Мы прошли через тоннель, вдоль стены, молча, почти беззвучно, лишь Егор скрипел холодильником по кафелю. Выбрались на платформу, на станцию. Перрон был залит маслянистой пакостью, воняло тухлятиной и ещё чем-то незнакомым, слизью из слизня, гадость. Стали протискиваться между фигурами.
— Бред продолжается, — громко прошептала Алиса. — Это станция бродячих статуй. Их несколько, я слышала про такое. Есть станции, где одни алюминиевые головы лежат…
Она опять пустилась в рассказы, теперь про оживающие статуи, спящие на дьявольских подземных вокзалах. Очень не стоит эти статуи тревожить, вот она знала одного, он как раз в такое попал, заблудился, конечно, не в холодильнике разгуливал, просто, по-человечески, но все равно приключилось. На той станции стояла железная собака с протертым до золотого блеска носом, дурень не удержался и тоже потёр нос. А она потом ему являться стала. Чудиться то есть, ему все время казалось, что она у него за спиной, он все оглядывался, оглядывался — и на арматуру в конце концов напоролся…
В конце платформы спрыгнули на рельсы, двинулись по тоннелю. Как всегда, по правому, левый был засыпан. С трудом преодолели километр, скинули холодильники, как-то голо себя почувствовал, привык уже, что ли…
Без такой защиты идти было гораздо проще, прибавили скорости. Тоннель тянулся, и конца ему не предвиделось. Встречались и станции, несколько. Взорванные. То есть по левую руку начинался перрон, но вылезти на него невозможно — потолок был подорван и рухнул, засыпав все. Крошево из бетонных блоков и железа, с трудом протискивались вдоль стены.
Встретили три поезда, пустых, ни следов, ни скелетов.
Алиса уже не рассказывала страшных историй, шагали молча. Я пробовал считать шаги, но быстро это дело оставил, несколько раз сбивался. Положились на будильник Егора, он успешно отмеривал время, исправно тикал и двигал стрелками, четыре оборота.
Пробовал думать. О цели, о том, зачем мы идём и почему мы должны идти, но и думалось тоже плохо, скрипуче, работал мозгом, как дрова башкой колол. Трудно.
Через четыре часа вышли к первой развилке. Развилки мы встречали и раньше, только все отсеченные, засыпанные обрушенными стенами, пробиться сквозь завалы было никак. И вот.
— Куда теперь? — спросила Алиса.
Основной тоннель уходил вправо, влево от него отделялся другой, гораздо более узкий.
— Туда, — указал я.
— Почему туда? — сварливо осведомилась Алиса.
— Посмотри на рельсы.
Алиса принялась светить на рельсы.
— Влево рельсы… сильнее разъезжены.
Не очень, но сильнее, царапины свежие.
Двинулись влево и слегка под уклон.
— Дрезина, — радостно сказал Егор метров через пятьсот. — Смотрите, дрезина!
Дрезина стояла не на рельсах, а чуть сбоку, и чего так радоваться, дрезина, не вагон с тушенкой, дрезиной сыт не будешь.
— Дрезина смерти, — сказал я.
— Что? — не поняли Егор и Алиса.
— Дрезина смерти, — повторил я. — На ней…
— Погоди, — перебила Алиса. — Я сама расскажу. На этой дрезине черти перевозят грешников в ад, правильно?
Я промолчал. Какая разница?
— Это давняя история, — пустилась рассказывать Алиса зловещим голосом. — Такие дрезины издавна находили под землёй, в самых глухих тоннелях, близких к преисподней — ибо сказано — чем глубже вниз, тем ближе ад. Многие наивные грешники садились на эти дрезины прокатиться, и их больше никто никогда не видел. А сами дрезины потом находили перепачканными кровью и кишками несчастных. Вот смотри, это кровь…
Алиса указала на неопрятные ржавые разводы на корпусе дрезины.
— Правда, что ли? — спросил Егор неуверенно.
— Ага, — ответила за меня Алиса. — Это кровь тех, кто ссытся в холодильник
— Заткнись, Алиса, — велел я.
— Молчу-молчу. Только ты учти, Прыщельга… у всех чертей прекрасное чутьё на всякую тухлятину — они тебя за километр учуют…
— Заткнись, — повторил я наиболее мрачным голосом.
— Ладно, затыкаюсь, — сказала Алиса примирительно. — Не бойся, Егор, шучу я, шучу. На этой дрезине лет десять никто уже не ездил, все закисло. Хотя двигатель, кажется, исправен…
Я в двигателях не очень хорошо разбирался, двигатель как двигатель, рычаги, провода, как оно работает, непонятно. Колеса вроде круглые, катиться, значит, может.
Алиса наклонилась над дрезиной, принялась осматривать механизм.