— Некоторые трением добывают, — прошептал Егор.
Алиса постучала по чему-то гулкому.
— Я не знаю, как больше… — Егор явно пожал плечами.
Попробовать выковырять из лампы карбид. Полить его водой, пойдет газ, и чиркнуть… Сложно слишком в темноте.
Похоже, выхода нет.
— Я не знаю как, — сказал я.
— Что?
— Я не знаю, как добыть огонь, — признался я. — Даже если бы здесь было сухо… Не получилось бы.
Егор издал звук, во мраке не сумел его опознать.
— Пойдём в темноте, — сказал я.
— Самоубийство, — немедленно сказала Алиса.
Это точно, самоубийство. Причем верное. Во-первых, ноги поломаем. Как бы ты ни был ловок, какой бы у тебя ни был слух, в темноте тебе это не поможет, зацепишься за кривую арматурину, напорешься на штырь. Во-вторых, любая тварь нас подстережет, потому что у них чутьё и зрение, а у нас в лучшем случае слух. В-третьих… Первых двух хватит вполне.
— Надо вернуться к дрезине, — сказал я. — В баке есть бензин, немного, полложки, но сохранилось. Там есть… Я не знаю, как оно называется, то, что бензин зажигает…
— Свеча, — сказала Алиса. — Это действительно выход, так получится огонь развести… Только туда вернуться… Через мост?
Егор присвистнул.
Это точно, через мост не вернешься. Нет, конечно, можно рискнуть… Уж очень придется рисковать, не стоит. Да и мост вообще, наверное, не устоял, после взрыва. Нет…
— Назад не пойдём, — сказал я.
— Вперёд не пойдём, назад не пойдём, что делать будем?! — занервничала Алиса.
— Думать.
Я раскатал мешок из строительного утеплителя, забрался в него, сыро, но ничего, закрыл глаза. А мог бы и не закрывать.
— Дэв? — позвал Егор. — Ты что делаешь?
— Спать устраивается, — ответила догадливая Алиса.
— Спать?! — поразился Егор.
— Ага, — сказал я. — Я посплю. А ты сторожи. Слушай.
Уснул я удивительно быстро, не успел до трёх сосчитать, как уже проснулся.
Алиса и Егор шептались. Тикал будильник. Раньше я его не слышал совсем, а теперь наоборот. Четкие шаги стрелок и спокойное журчание шестеренок, эти звуки растекались в глухом пространстве, набирали силу, обступали со всех сторон, я чувствовал себя погруженным в часы, в сердце гигантского будильника. А где-то далеко, в глубине бесконечной подземной протяженности, звякали далекие серебряные молоточки.
Звук был слабый, гораздо слабее тиканья, он долетал до нас с очевидным запозданием, трудно отражаясь от стен, от потолка, рассыпаясь в ветках коридоров, но всё-таки добираясь до нас.
Примерно на это я и рассчитывал. Мы успокоимся. Сердце замедлит бег, кровь перестанет бешено стучать в уши, прекратится капель, и воздух чуть подсохнет, внутренняя тишина согласуется с внешней, и тогда мы услышим. Замок на мосту открывали недавно. Значит, тут проходили люди.
— Слышите? — спросила Алиса. — Дэв, ты слышишь?
— Очень далеко, — ответил Егор. — Не знаю даже как. Двадцать километров.
— За двадцать километров ни один звук не доскачет, — возразила Алиса. — Ближе. Но, конечно, далеко. И в темноте.
— Пойдёмте… — сказал я. — То есть поползёмте.
— В каком смысле поползёмте? — возмутилась Алиса.
— В прямом. На коленях. Потихоньку. Осторожно. Шаг за шагом. У всех наколенники есть, ничего, мослы не испортим. Перчатки наденьте.
А как по-другому? Только ползком. Вдоль рельс, ползком.
Преимущества налицо — не запнешься, это раз, а если не запнешься, значит, и не упадешь, не расшибешься, голову не сломаешь. Можно рукой ощупывать — что там впереди, или прутом лучше. И если ещё какой взрыв, то волна пойдет над, а не в спину, удивительно вообще, как тоннель не рассыпался, хорошо шахтёры построили… Минус передвижения на карачках один — медленно.
— Поползём, — повторил я. — Потихоньку, помаленьку… Скорость при этом примерно километр по пересеченной местности, так что… Все равно другого варианта нет. Так что вперёд.
Я свернул спальник, надел рюкзак, проверил топоры, натянул перчатки покрепче и двинулся первым.
— Стоп! — требовательно сказала Алиса. — Есть важный Момент!
— Какой ещё?
— Самый что ни на есть насущный. Как мне ползти?
— А что тебя смущает? Ползи как все…
— Нет. Первой я ползти не стану, не хочу, чтобы такие больные, как вы, смотрели на меня сзади.
Егор хихикнул.
— Тут же темно, — сказал он. — Мы тебя всё равно не увидим.
— А мне плевать! — капризно сказала Алиса. — Не хочу! Я вам не доверяю! Обоим! Особенно тебе, Прыщельга!