«Повезло», — подумал я.
Мы сидели в очередной полукруглой железной комнате, довольно просторной и чистой. В комнате располагалось множество приспособлений для счастливой шахтерской жизни — механические молотки, сверла на гусеницах, железные подземные кроты-ползучки, буровые машины, и все в блестящем порядке. Мастерская, наверное.
Посредине комнаты стоял стол, за ним мы и сидели. А с потолка банки ещё свисали с водой, прозрачной до голубизны. И в этой воде медленно покачивались короткие белые змеи. С плоскими мордами, с рубиновыми жабрами, раскинутыми веером, с вуалевыми хвостами. А ещё у них имелись ручки, это больше всего меня удивило. Маленькие ручки, сжатые в кулачки. Червяки.
Банок было много, они медленно поворачивались, и червяки поворачивались вместе с ними, пошевеливая хвостами и лапками, светились туманным белым молоком.
Я слишком долго на них смотрел, и Егор спросил робко:
— А это кто? Что за червяки?
— Это протеи, — объяснил Скелет. — Наши домашние животные. Они обитают в глубинных озерах, в подземных водопадах, в серебряных родниках. Только в самой чистой воде.
— А какая от них польза? — спросила Алиса.
— Никакой. Они странные. Красивые. И светятся в темноте.
Мне эти протеи понравились. Своей бесполезностью, это раз. И тем, что в темноте светятся.
— Это личинки, — Скелет постучал пальцем по банке. — Недоразвитые особи, и никто их взрослыми не видел.
— Они умирают, — сказал вдруг Лисичка.
— Да, действительно… Они умирают все чаще.
Скелет грустно улыбнулся, лицо быстро переползло справа налево, затем обратно.
— И что здесь удивительного? — спросила Алиса. — Все умирают. Вон у нас Прыщельга…
— Протеи бессмертны, — мягко перебил её Скелет. — Они только рождаются, но никогда не умирают. Не умирали то есть. Живут, питаясь свежей водой, тишиной и светом. Считается, что это дети драконов. То есть при определенных условиях они вырастают в драконов… Красивая легенда. А теперь они умирают.
— Почему? — сочувственно спросил Егор.
— Никто не знает, — ответил Скелет. — Видимых причин нет. А невидимые…
Он замолчал, поглядел на меня, совершенно неожиданно сказал:
— Ты, кстати, седьмой.
— Какой это седьмой? — спросила Алиса, быстро отреагировала.
— Седьмой, — кивнул Скелет. — Мне отец рассказывал о четверых, а двое при мне ещё были.
Скелет показал два заскорузлых пальца.
— Все туда пробирались, — Скелет указал пальцем в стену.
Скелет замолчал. И думал. Несколько минут, а мы его не перебивали, боялись спугнуть мысль. Лисичка полировал пирамидку пальцами, тер их о волосы, собирал сало, после чего втирал в металл, пирамидка матово поблескивала.
— Все одиночки? — негромко спросила Алиса.
— Нет, вроде бы и группа была, — ответил Скелет. — Кажется, пять человек. Только это недостоверно, давно очень… Пришли с оружием, со снаряжением всяким, с роботами, со взрывчаткой, проводников просили. Мы их до Кривого Штрека проводили, а там они уже сами, оттуда до Серебряной Собаки меньше километра, рукой подать. Но они не вернулись.
— Почему?
Скелет пожал плечами.
— Кто его знает. Оттуда никто не возвращается. Наши тоже пытались, и всегда…
Скелет сложил из пальцев крест.
— Никто. Потом тоже приходили. И все рассказывали ту же историю, что и вы, — улыбнулся Скелет. — Про Эксперимент, про Установку. Про гелевую бомбу.
Я поглядел на Егора.
— А я-то что? — тот пожал плечами. — Я… Да ты же сам видел плёнку!
— Видел, — согласился я.
— Плёнку, значит… — покивал головой Скелет. — Плёнку…
А Лисичка рот открыл, язык выставил, а в языке круглая булавка в виде черепа.
— Плёнку, — подтвердил я. — Кассету. Там показано, как все происходило. Конец Света.
Скелет почесал подбородок.
— Лисичка, сбегай-ка… — велел он. — Сам знаешь. Там, у меня.
Лисичка спрыгнул с табуретки, исчез.
Мы молчали. Сидели, стараясь не смотреть друг на друга. Егор возил пальцем по столу, иногда палец скрипел, мы вздрагивали. Над головами медленно ворочал лопастями вентилятор, теплый воздух пошевеливался, обдувал лицо.