Он наклонился и отщипнул ломтик сероватого хлеба.
— Я всю жизнь на технике, — проговорил он. — Ещё до Кремани — танкистом был. Воевал, в три погибели спал, землёй питался и спиртом запивал. Знаешь, вот встал утром, выкопался, ливень, ни зги… Гром гремит. И только в кабине человеком себя чувствуешь, привык, уютно, как у матушки в брюхе. Я с танками, как эти твои… биогенные. Я его плоть и кровь. — Он снова закурил. — И «Пыж» я верну, — глухо добавил он.
Я посмотрел на него и понял — вернет.
— А потом я пожелал, чтобы все закончилось, — продолжил бывший танкист, и выглядел он так, словно напрочь про меня забыл и рассказывает сам себе. — Чтобы домой вернуться, спать на кровати, жареную картошку жрать. Дезертир я… нажелал на свою голову. Дезертир, — беспощадно повторил он, сжимая губы в узкую полоску.
Снаружи зашумело, словно кто-то подкрался на мягких лапах, а потом со всей силы бросился на рифленые стены ангара.
Я схватился за оружие, но Журов помотал головой:
— Дождь.
И всё-таки из предосторожности я вышел наружу. Сильные хлесткие струи бились в раскрошенный серый бетон, потоками несло из города мутную бурую воду, пахнущую железом. Мотало в маленьких бурунах какие-то смятые этикетки. Принесло мокрый насквозь талон с плохо различимой фотографией. Крови на талоне не было, и с ним, распластанным на пальцах, я вернулся в ангар.
— Что будет, если Игрок откажется соблюдать правила?
— Его ликвидируют «Короли», — охотно разъяснил Журов. — Город маленький, поголовье прячущихся крыс разорвет его в клочья. Остаются только инструкторы и те, кто выполняет задание, остальных…
— Отстойники, — напомнил я.
— Зачищают раз в месяц, — сказал Журов и потушил сигарету о кожаную вставку своего ботинка. — Так даже удобнее, они сами туда сбегаются. Оппозиция, мать их за ногу. Отдохнул?
Я и уставшим-то не был, просто голодным. А после предоставленного Журовым ужина мог бы на одном дыхании километров пятьдесят пересеченной местности одолеть.
— Моя задача — помочь тебе как можно быстрее накрыть цель, — принялся объяснять Журов. — Чтобы не затягивал процесс, так сказать. Для начала — кого ты выбрал?
Я вынул из кармана свои талоны и посмотрел. Лайн, Квоттербек…
— Квоттербека не убить, — твердо сказал я. — Это то же самое, что головой об бетонную стену… Лайнмен проще.
Я помнил о Солнце, помнил о том, что моя задача — закинуть его на ветку. Выбирать так выбирать. Но одновременно с уверенностью в том, что я обязан выиграть в навязанной мне Игре, ощущал смутную тревогу — что-то подгрызало уверенность изнутри, и чем дольше я смотрел на фото Лайна — на его в камуфляж изрисованную кожу и светлые глаза, тем тяжелее мне становилось.
— Значит, Лайнмен, — одобрил Журов. — Смотри…
И он развернул карту на тощих коленях.
— Я с вашей братией сталкивался уже, и по опыту судя… Лайнмена ты завалишь только в катакомбах, где ему развернуться негде будет. Здесь, — он показал, — вход в Нижний город. И здесь. Севернее ещё один вход, но там только ползком, весной было обрушение. Я тебе предлагаю перед ним засветиться и тащить вниз — бегаешь ты отлично. Искать его нужно… тут. Трое из четверых Лайнменов окапывались на башнях. Там обзор и укрепления, самое для них подходящее место.
Я слушал его и раздумывал. Я никогда не был силен в логике, но понимал, что гонка на выживание может закончиться для нашей команды полным крахом, цепной реакцией смертей. Кто тогда понесет Солнце дальше?
Журов, выслушав вопрос, ответил туманно и сухо:
— Откуда ты знаешь, что будет с вами после смерти? Это, брат, Кремань… Здесь никто ничего толком не знает, разве что во Дворце.
Он поднялся, сухощавыми руками потянулся к моему вороту и прикрепил крошечную паутинку-жучок. С этой паутинкой, вооруженный одним лишь «Щелчком», я и вышел на улицу, где бурный ливень сменился прохладной моросью. Город лежал в подушке молочно-белого тумана, с правого бока из тумана торчали чёрные искривленные пальцы башен. Туда я и пошёл, держа бесшумный быстрый темп. Может, повезёт, и я действительно найду Лайна там… и сумею заманить его в катакомбы и через быструю победу избавиться от навязанных нам правил чужой Игры.
Несколько раз я останавливался: прижался к стене, услышав истеричный вой, перешедший в какое-то адское хихиканье, потом, завидев сумрачную группу людей с торчащими за плечами ржавыми пиками, покружил немного по улицам, путая следы, и остановился в тяжелой полутьме под довольно хорошо сохранившимся домом.
Над домом висела зеленоватая звезда, вся в сизых клочьях. Первый этаж был затемнен, а на втором сияла рубиновым целая вереница окон. Все они были закрыты занавесями, похожими на содранную кожу — в огненном путаном узоре. Приглушенно играла музыка — ритмичная череда звуков и трелей. Виднелись чёрные колышущиеся силуэты — то крупные и квадратные, то тонкие и волнистые.