Диких мне только не хватало!
Я присел, положил руку на его хребет, почувствовал, как он дрожит, пополз пальцами к ошейнику.
Но Волк не утерпел, сорвался, побежал.
— Стоять! — прошипел я.
Но было уже, конечно, поздно.
Волк скрылся между можжевеловыми кустами, исчез совсем. Волки — они всегда исчезают, вот есть — и тут же нет, такая порода у них.
Волк ушёл.
Я кинулся за ним, но остановился почти сразу, башка заработала всё-таки. Я чувствовал — не все тут в порядке… Дикие, дикие, зачем мне дикие, мне сейчас с дикими встречаться совсем ненужно…
Тявкнул Волк. Коротко, сразу же замолчал, будто пасть ему заткнули, сломали челюсти. Понятно.
Понятно. Так, понятно все…
Я опустился на мох. Некстати как все это, почему не потом, почему не через месяц… Вытащил из-за спины арбалет, вложил стрелу. И сразу же стал целиться. Только целиться было некуда — впереди один низенький можжевельник, ягодки так блестят синими боками, скушать хочется.
Волк тявкнул ещё раз.
Волк попался, точно. Но ещё жив, жив, поэтому я поднялся и пошёл к нему. Медленно, тут нельзя было спешить. Потому что впереди была опасность. Настоящая. Смертельная.
Других ведь и не бывает.
Я смотрел. Смотрел вперёд — и сразу по сторонам, как учил Хромой. Чтобы видеть все, каждый листок, каждую паутинку.
Я дышал носом. Как можно глубже. Чтобы слышать.
И ртом дышал, чтобы воздух проходил через язык — это тоже хороший способ.
Слушал. Мог бы и не слушать: дикие — они бесшумные, бесшумнее волков даже. Ничего не слышно, ничего не видно, только деревья, и все. Птичка чирикнула бы, что ли, птички не любят диких, дикий проходит, а птичка обязательно квакнет, не удержится, птичка друг…
Кровь. Я услышал. Это была кровь, кровь ни с чем не спутать. Сладкий, сладкий запах. Я сместился вправо, прижался плечом к дереву. Лиственница. Из неё раньше строили корабли или бани, что-то строили. Ждал, считал удары сердца.
Сердце работало не так. Через запин. У меня с детства сердце такое, это нестрашно, я читал в книжке про сердечные болезни, экстрасистола называется, в пятьдесят лет меня начнёт мучить лёгкая одышка…
Лучше бы оно всё-таки не запиналось, я так со счета сбиваюсь, а до пятидесяти ведь ещё дожить.
Дикие. Скорее всего, это всё-таки дикие. Устроили на меня засаду. Я их немного поубивал в начале лета, с тех пор они на меня обижаются. Мне кажется, они месть задумали. Тогда понятно, почему в этом лесу никого, всех разогнали, ни одно животное, даже енот вонючий, не станет жить рядом с дикими…
Я их не боюсь. Дикие, я вас не боюсь. Я человек, я не боюсь. Страха нет.
Страха нет. Все страшное уже случилось, впереди не может быть ничего страшного. Страха нет. Сердце, сердце моё успокоится.
Я достал ещё одну стрелу, зажал её зубами, поднялся, вышагнул из-за дерева. Никого. Дикие поодиночке не нападают, сразу стаей. Если стаей, то убежать тяжело.
Диких не было. Прячутся, отлично прячутся, они сами цвета такой лесной грязи, косматые ещё, а в космах такие веточки застревают, листья прелые, шишки, мох прорастает, можешь стоять вблизи, а ничего не замечать. Ну, только по вони его можно определить, воняют они ужасно…
— Волк! — позвал я.
Можжевельники шевельнулись. Я прицелился.
Страха… нет, книга «Домашние настойки», там такой способ можжевеловой: возьмите чистую бутылку, на треть насыпьте её можжевеловыми ягодами, доверху залейте подготовленной водкой…
Вот что такое водка, кто бы знал, где её взять…
Волк. Показался Волк. Как только я увидел его, так сразу понял, что все кончено. Он катился. Полз. У Волка не было передней правой лапы, а другая лапа была сломана и вывернута. Волк не выживет. Если бы они были только сломаны… Я бы смог его выходить. Волк уже ломал лапу, мы тогда выжили, с трудом, но мы выжили. Сейчас нет, все, кончено…
Волк подполз ко мне. Проскулил.
— Все в порядке, — сказал я. — Все хорошо. Жди здесь.
Волк пискнул. Здоровый зверь, а пищит. Понимает, наверное, что всё…
— Я скоро вернусь.
По следу шагать легко, на сером мхе кровь хорошо видна. И запах. Запах становился сильнее. Тоже кровь. Я начал считать шаги.
— Страха нет. Страха нет. Страха нет.
Древнее заклинание, каждое «страха нет» равно одному мгновению, а мгновение — это полторы полновесных секунды…
Тридцать шагов. Лес вокруг. Лес, только лес. Дикие могут прыгнуть, они как звери ведь…
Я остановился. Дальше нет смысла, я ничего не вижу, только лес, можжевельник, можжевельник.