Глаза у неё были вишневые.
— А что есть?
— А тебе зачем?
— Просто так, — хмуро отозвался я. — Меня Люка попросила.
— А, — коротко сказала она. — Эта шлюха.
Я не удержался и спросил.
Эба посмотрела с удивлением, но каким-то усталым.
— Она тебя любит, ты ей шоколад. Понял?
Квоттербек объяснял не лучше.
— Так ты что, — начала Эба, поднимаясь, — супергерой?
— Я Раннинг, — ответил я. — Игрок команды Солнца.
— Ну вот, жить тебе, Раннинг… — она посмотрела на блестящий браслетик, — осталось около часа. Как и всем нам.
Я и сам уже подозревал нечто подобное. Перемычка была хороша — узкая и ненадежная, но от идеи заманить сюда отряд многотонных машин я отказался — вряд ли они полезут наверх, даже если их будет заманивать целая толпа Эб.
Мне оставалось только примкнуть к тем, кого Журов назвал обезумевшими крысами, залезть в какую-нибудь нору и молиться Аттаму.
Мы спустились вниз, на свалку. Пахло мерзостно — химическими отходами и чем-то давно протухшим. Эба шла позади, видимо не доверяя, и тихонько мерно дышала.
— Вы все кучей? — спросил я.
— Да… в бункере… стой!
Я остановился в нескольких сантиметрах от зеленоватой густой лужи.
Нехорошо улыбаясь, Эба подошла к луже и показательно окунула туда металлический прут, подобранный неподалеку. Прут съежился и потек.
— Вот так и живем.
— Это залито в бочки?
— Да, — она отшвырнула прут, ставший короче ровно вполовину. Он плюхнулся сбоку и продолжил таять, шипя и плюясь светящейся пеной.
— Значит…
— Там внутри защитное покрытие, — пояснила Эба. — Но бочки старые, то и дело лопаются. Целых все меньше, а когда они все лопнут, настанет конец света… Так Марта говорит. Она немного того.
Над кладбищем апокалиптических бочонков нависла перемычка. Я обернулся — узкий проход между чередой складов…
— В цистернах то же самое?
— Да. Остатки.
— Вот что, Эба…
— Зера.
— Зера. Всех ваших оповести — пусть разбегаются по периметру и ищут норы поглубже — поодиночке! Максимум — по двое. А сюда тащи тех, кто рожден по правилу Аттама. Чем быстрее, тем лучше.
— Но…
— Времени на выполнение — пятнадцать минут, — оборвал её я.
— Аттамы — это кто?
— Это как я.
На большее меня не хватило.
Она дернула было рукой, но потом развернулась и побежала — ровно и довольно-таки быстро. Я даже засмотрелся.
Через чертовы лужи пришлось пробираться самыми немыслимыми способами — рыхлая обожженная почва осыпалась, как пепел.
Бочонки и впрямь были ветхие и липли к рукам. Я выбрал несколько поближе и собрал их в одну кучу, опасливо двигая их ботинком, благо сил на это у меня хватало. Внутри мерзко булькало и шипело. Вытолкнув парочку к самому краю, туда, где луж уже не было, я выпрямился и увидел, что под перемычку поспешает довольно бестолковая толпа. Это был отряд оппозиции, мечтающий свергнуть Дворец. Я рассмотрел несколько совсем молодых ребят, не старше меня, и несколько совершенно дряхлых особей, вооруженных арматурой и огромными пистолетами. Основная масса, правда, была вполне боеспособной — рослые, хоть и исхудалые, заросшие бородами, как мехом.
Все они что-то горланили и бубнили, и я остановил их жестом.
— Двое со мной. Бочонки лучше катить так… — Я показал. — Остальные — выбирайте себе по одному и тащите наверх.
Оппозиция помолчала несколько секунд, потом зашумела, и из центра вылез кто-то в полосатой рубашке и кожаной обтрепанной шляпе.
По сложению он был похож на Квоттербека — прямой и плечистый, а лицом — на какую-то нелепую заготовку, которой не хватило раствора. Весь он был в каких-то ямах и продолговатых рытвинах, словно голову его когда-то давно взяли и пожевали.
— Тихо, пацан, — успокаивающе сказал он. — На тебя больше никто не охотится. Все в порядке. Все… все, остынь.
Толпа разочарованно зашумела. Не знаю, что они тут ожидали увидеть, но увидели явно не то. Руки их с оружием медленно опускались, на бочонки никто не смотрел, а на меня смотрели с равнодушием и еле различимой жалостью.
Приехали. Я при всем желании не смог бы прикрыть их в одиночку.
— Пойдём. Спрячем тебя… выпьешь.
Его голос был еле различим. Напряжение наэлектризованного воздуха било по ушам. На экране шилдкавера показались опасно красные цели. Шлем старательно брал их в таргет — трое «Королей», — выбирая тех, кто, по его мнению, был наиболее уязвим.
Бедолага, мельком подумал я, ему невдомек, что нет никого, кто бил бы прицельно по его наводке…