Я растерялся. Не было во мне спокойной уверенности Квоттербека, его умения вести за собой. Маленький, лёгкий Раннинг девяти месяцев от роду для этих заросших «оппонентов» — пацан.
Не знаю, чем закончилось бы дело, если бы не Зера. Она решительно протолкнулась сквозь толпу, поставила ботинок на рифленый бок бочонка и подтолкнула его.
— Давайте! А то сдохнем тут все…
Вслед за ней появились остальные Эбы — хрупкие, тощие, со спутанными волосами. По рыжей копне я опознал Люку, она подмигнула мне и тоже уцепилась за бочонок.
Было ясно, что кому-то из тех, кто поволок бочонки на перемычку, сожрёт руки выплеснувшейся из прогнившей обшивки кислотой.
Руки — не ноги, подумал я тогда…
— Мы выльем это у них на пути? — полюбопытствовала Зера.
— Нет. Скинем сверху. Ты охлаждаться умеешь?
— Что?
— Охлаждаться. Понижать температуру своего тела.
Она остановилась.
— Ты имеешь в виду — умею ли я дохнуть по собственной воле?
— Нет, — немного обескураженно отозвался я. — Я не это имел в виду.
— Нормальные люди такого не умеют, — заверила меня Зера. — Спроси кого угодно.
Это была Эба, вовремя вспомнил я. Слабое существо, предназначенное для выполнения самых легких работ. Вряд ли кто-то наделил её хоть одним полезным умением.
В доказательство моих размышлений Зера-Эба споткнулась и кубарем перелетела через торчащий из земли провод.
Хорошо, что хоть на бочонок не напоролась.
Электрический гул вдруг оборвался — словно я оглох или меня окунули в воду.
Я отвлёкся. Вам интересно не это — вам интересно то, как работала сама Кремань, каким ресурсом обладала земля, превращенная в полигон для скучной игры на выживание. Скоро дойдем и до этого — ничего особенного на самом деле. Просто легенда.
Несколько человек погибли сразу — втаскивая бочки на перемычку. Их дымящиеся тела концами длинных металлических прутов отправили в ближайшую лужу. В одной из них я с непонятным злобным чувством увидел ярко-рыжий клок волос.
Зараженные той же злобой люди разместились наверху и сидели там, передавая друг другу мятые фляги. Глоток из этой фляги достался и мне — я чуть не подавился вонючим жгучим пойлом, но оно здорово согрело изнутри.
«Короли» перли напрямик, поначалу не размениваясь на мелочи — я не слышал выстрелов у ворот. Видимо, их зачистки носили стихийный характер — просто снижали поголовье неугодных элементов.
Длинные лучи фонарей чертили разбитые переулки. Ночь длилась долго, будто на заказ. У меня на обратной стороне воротничка жутко нагрелся датчик Журова — словно маленькое Солнце.
Солнце. Я все ещё в него верил.
С перемычки я канул в темноту, кинулся навстречу «Королям» и вскоре оказался в зоне их обзора — прямо перед черно-желтыми корпусами. Шпарило от них горячим воздухом и запахом машинного масла. Неуклюжие, они качнулись и, быстро перемигнувшись огнями, поползли куда-то вбок.
Это было из рук вон плохо — я надеялся вывести их нужным мне маршрутом, но чертова механика почему-то не обратила на меня ни малейшего внимания и принялась опасливо обходить, словно не безоружный Раннинг попался им на пути, а Лайнмен с «Иглой» на плече.
Они дружно затопали прочь, и пришлось стрелять — «Щелчок» дернулся в руке и легковесной пулей выбил синие искры из покатого корпуса последнего «Короля».
Эх, мне бы «Иглу»…
— Сюда! — заорал я, откидывая бесполезный разряженный «Щелчок». — Сюда идите!
Мелькнуло в переулке последнее желто-черное пятно. Ушли. Куда, Аттам их побери, они поперлись?
Высоко в небе мелькнула и рассыпалась синими огнями сигнальная ракетница. Точно такая же, как наши, — не отличить. Откуда она взялась, я уже не думал. Мне пришлось бежать следом — глупее не придумаешь. Не «Короли» бегают за мной, а я за ними.
Из переулка я вылетел на предельной скорости и чуть не ввалился в зелёную лужу. Отряд разделился — один направился к цистернам, а остальные пошлепали тралить подвалы, в которых, как я знал, прятались самые беспомощные.
Они останавливались только лишь для того, чтобы разогреть тяжелое навесное оружие — набирался в дула пульсирующий желтоватый свет и вырывался с грохотом, от которого рушились ветхие стены складов. В воздух медленно поднимались куски рифленого покрытия и осколки кирпичей — ползли, поднятые белой вспышкой, угольно-чёрные по силуэту, а потом обрушивались вниз, выбивая из земли комья грязи и капли кислоты.
Если бы не шлем, я бы оглох, но он предусмотрительно переключился на режим сбережения слуха и пропускал лишь необходимый минимум звука. Эту функцию Квоттербек вписал в него при последней починке…