Но я не умер.
Времени прошло много, но не больше двух недель — листья на деревьях ещё не опали. И тепло. Ещё тепло.
Меня спасли дикие. Как это ни прискорбно.
Зайцы прошли через меня, как ураган. И каждый кусал. Каждый. Когда они скрылись в лесу, я не смог подняться на ноги. Укусы неглубокие, но их было много и каждый кровоточил. Следовало собирать смолу, она могла остановить кровь. Я стал собирать, хотя и знал, что это бесполезно — даже если я остановлю кровь, все равно мне это не поможет. Во мне уже столько заячьей инфекции, что на слона хватит.
Слона-на-на…
Я замазал покусы смолой. Достал из рюкзака корзинку с Волком. Волк задрал лапку, почесался и улегся рядом. Я высыпал всю рыбешку, которая осталась. Волк с удовольствием принялся за обед. А я лег рядом и стал ждать.
Полыхнуло скоро. Через час у меня задрожали руки. Ещё через полчаса — ноги. Потом трясучка навалилась плотно, и я принялся щелкать зубами. Дальше я помню плохо, сознание потерял. Под конец было уже совсем не больно.
Очнулся я уже здесь, в дикарском стойбище.
И первое, что я увидел, — Рыжий. Его заскорузлую рожу, она нависала надо мной и ухмылялась. Я скосился на свои ноги. На месте. А я уж испугался, что этот рыжик мне ноги отрезал из чувства мести. Не отрезал.
Ноги целы, руки не связаны. Конечно, я не могу подняться, но я ведь поднимусь рано или поздно…
Или нет?
Я на всякий случай пошевелил пальцами ног. Ничего, пальцы двигались. И чувствовали. Я не парализован. Попробовал сесть.
Рыжий отскочил в сторону. Сесть я не смог, голова смутилась и поплыла, я свалился обратно. Успел заметить, что я голый почти, в одних шортах. Ни штанов, ни куртки, ни ботинок. Оружия тоже нет. Попробовал подняться ещё раз.
Не поднялся. Ослаб. Ещё раз поглядел на свои руки. Они были тощими, как прутики. И ребра сквозь кожу выпирали.
Рыжий гукнул, со стороны головы показалась дикая. Я узнал её, та самая, ну, которую я освободил тогда, вместе с Рыжим. Дикая села рядом со мной, уставилась черными глазами. Смотрела и вроде как все время хотела меня потрогать…
Странно, подумал я, она не воняет. Или нос у меня забился. Я втянул воздух. Нет, не воняет. Дикая почему-то не воняла. Смотрела на меня и не воняла.
— Привет, — сказал я.
Дикая не ответила, протянула мне извилистый белый корень. Постучала зубами. Что мне было делать? Ничего.
И я стал жевать.
Корень оказался горький до помрачения. Но я его прожевал. И проглотил. Наверное, целебный. И вообще, зачем меня травить после того, как они вылечили меня от заячьей инфекции? Незачем.
Дикая сунула мне ещё один корень. Второй мне таким горьким уже не показался. Я сжевал ещё несколько корней, после чего дикая занялась моими укусами. Лечение было какое-то странное. Дикая стала меня трогать. Рукой. Как-то необычно, Хромой меня никогда не трогал, лупил только, а иногда подзатыльник ещё. А дикая трогала, едва касалась двумя пальцами за шею, за живот, за руки, быстро проводила по лбу, дула себе на ладони и снова трогала. И постоянно пыталась дотянуться до моего уха, того, что было оборвано или откушено далеким неведомым зверем моего детства. Эти прикосновения были мне приятны, от них хотелось спать, а по лицу дикой почему-то бежали слезы.
А потом она стала дышать.
Она приближалась к заячьим укусам и дышала на них теплым воздухом. Под кожей начинали прыгать озорные искры, и от этого почему-то хотелось смеяться. Но я сдерживался, не собирался я смеяться при этих тварях… Нет, неправильно. Твари — это не они, твари — это те, с берега. Которые на машине. Дикие — это просто дикие.
Дикая дышала мне в шею. И не пахла. А я лежал.
Так она продышала на каждый нарыв, и я почувствовал, как мне стало тепло, укусы точно лучились каким-то маленьким добрым электричеством. А под конец процедур она выдала мне ещё один корень, только этот был сладким-сладким.
После сладкого мне сильно захотелось спать, и я уснул. А перед тем, как уснуть, подумал, что если дикие могут излечивать от заячьих укусов, то они, наверное, могли бы помочь и Хромому. И жив бы он был сейчас.
Я уснул, а проснулся оттого, что кто-то лизал мне нос. У меня почему-то возникло колючее подозрение, что это Рыжий. Я в бешенстве открыл глаза, собираясь пнуть Рыжего, а если придется, ударить его ещё и в кадык — если нет под рукой оружия, бей дикого в шею, а именно в кадык.
И я уже собирался последовать этим заветам, но обнаружил, что никакого Рыжего нет. Ко мне на грудь забрался Волк и теперь с каким-то удовольствием облизывал мне лицо. Увидел, что я проснулся, и отпрыгнул.