— Что вылупился, Блохастик? — сказал я ему ласково.
Рыжий отвернулся. Повезло мне. С Рыжим в одной клетке. Глазунья в соседней. Не повезло.
Вот такое эскимо.
Глаза болели. Сильно. Чесались. Я думаю, это от газа, он не только парализует, он ещё ослепляет. Первое время я их даже открыть не мог. Я уже испугался, что ослеп, но нет, проморгался. Но все равно вижу плохо. Дальше руки не вижу, расплывчато все.
Глазунья тоже болеет. Кажется, у неё сломана рука — она держит её на весу, а рука опухла. И трясёт Глазунью сильно. Мне её жалко. Только я ничем не могу ей помочь. Хотя могу, когда она смотрит на меня, я улыбаюсь. И она через боль улыбается мне в ответ, я не вижу, но знаю.
Дичата тоже тут. Все трое. Все трое попались. Твари залили нас усыпляющим газом и покидали в клетки.
Теперь мы тут и живем. Самое забавное, Волк со мной. Не знаю, каким чудом он со мной остался. Между лесом и клеткой было ещё что-то… Я открывал глаза, пытался то есть. Темно, я лежал на железе, Волк со мной. И ещё я чувствовал, что перемещаюсь, плыву над землёй…
Сверху опять тек туман, и я засыпал…
— Сказала тогда первая голова: «Руби ещё, Ильдык, не стесняйся!» Но понял Ильдык, что нельзя рубить, что тут неспроста что-то…
Волк цапнул меня за палец. Он в последнее время стал что-то кусаться много, как заяц почти, наверное, зубы новые лезут, чешутся. А может, есть хочет. Волку тут туго — сидим два дня, а еды никакой. Правда, Рыжий, ну, не старый Рыжий, а молодой, дичонок, поймал крысу. Волку этой крысы хватило на день, так что уже полтора дня Волк голодный. В его возрасте это плохо, голодать противопоказано, энтропия может сделаться запросто. Я пробовал поискать тут земляных червей, но черви тут не водились. Так что голод скоро станет серьезной трудностью…
Пить тоже хочется, но не сильно — утром прошел дождик, все напились. Рыжий, старая скотина, так широко растопырил под дождём свою пасть, что в неё запросто могло войти, наверное, целое море воды.
Я тоже сидел с раскрытым ртом, как какаду какой-то, и все капли почему-то мимо пролетали, а потом Волк подсказал мне, как правильно пить под дождём. Волк слизывал воду с моей правой ноги, я подумал и тоже стал слизывать, ну, не с ног, конечно, а с рук.
И глаза немножко промыл.
А Глазунье от этого дождя только хуже стало, затрясло её сильнее. Хорошо хоть потом солнце вышло. Только настроение ни у кого не улучшилось, дикие совсем грустили, а дичата вообще плакать стали. Тогда я и решил им сказки рассказывать. Все утро рассказывал, сказки кончились, и я стал уже придумывать, брал несколько сказок и вместе их соединял, переделывал, переставлял имена. Но и переделанные сказки стали подходить к концу, и Волк вовремя меня за палец укусил.
Дичата засмеялись, а этот стал мой палец уже совсем нешуточно грызть, до боли даже.
Дичата веселились. И Глазунья улыбнулась. И этот рыжий гоблин Рыжий тоже попытался улыбнуться. Зубы гнилые. Почти все. Красавец. Вождь. В каждом зубе такая дырка, что можно засунуть мизинец. Улыбнулся. А совсем ещё недавно меня убить неоднократно хотел…
Да… Зрение чуть подвыправилось.
Я сижу в клетке. Уже два дня. Настроение у меня не очень жизнерадостное. А у кого может быть жизнерадостное настроение, если он очнется в клетке с дикими?
Справа и слева от нас тоже клетки. В правой клетке звери. То есть животные. Олени по большей части, кабаны ещё, лось. И дикие. И дикие, и животные — все вместе, набиты так туго, что с трудом шевелятся. Но сидели как-то смирно, как пришибленные. Наверное, на них этот газ ещё действовал. А может, просто одурели уже до окоченения. Даже лось, свирепое животное, и тот спокоен был, рога в решетках застряли, глаза кровавые, страшные, как у меня, наверное.
В левой, в той, где Глазунья, дикие. Немного, видимо, место оставлено для других диких. Мы в центре. В нашей клетке только люди. Много. Тесно. Вонюче.
А есть ещё пустая клетка, никого в ней. Вообще, меня, как человека, следовало бы в неё посадить, но эти твари в людях ничего не смыслили. Ладно.
Первое время пребывания я пытался выбраться. Старался протиснуться между прутьями, пытался их раздвинуть — бесполезно. Клетка была крепкая, а плечи не проходили. Надо попробовать ещё разок. Через пару дней. С голода быстрее всего щеки вваливаются и плечи. Голова худеет через неделю, несильно, но всё-таки худеет. Через пару дней появится шанс.
Замок я тоже проверил. Не сломать. Все, попались плотно. Я, все остальные. Не уйти. Остается только сидеть, дрессировать Волка да вокруг поглядывать. Местность здесь интересная. Другая. Совсем. Какие-то холмы вокруг, деревья хвойные, в тех лесах, где мы с Хромым жили, все больше березы разные, осины стоеросовые, ели темно-зеленые, а тут сосны вроде бы. Хорошие, из таких дома надо строить. Однажды мы с Хромым попали в такую деревню — все дома из дерева, и все как новенькие. Вокруг, конечно, все разрушено, а дома стоят. На одном доме из клинышков дата выложена, так по дате домам этим уже за двести лет, давным-давно ещё построены. А тут как раз везде сосны…