— Какой мне снился сон, — сказала она. — Ни за что не догадаешься… а я не расскажу, за то, что прервал на самом интересном месте.
Андрей сделал вид, что ему безумно интересно, она кокетливо хохотала и сказала, что это слишком личное.
От личного Андрей постарался перейти к частному.
— Аня, ты специалист высокого класса.
— Маленький специалист высокого класса, — улыбнулась Анечка, намекая на свой миниатюрный рост.
— Маленький… да. Но не в этом дело.
— Кофе?
— Кофе. Аня…
— С сахаром?
— Аня!
— С молоком?
— Я серьезно.
— Я тоже. Я знаю, почему ты примчался в ночи, и поверь, ни одной женщине такая причина визита не понравится.
— Я быстро, — пообещал Андрей. — Только помоги разобраться в тезисах комиссии по поводу Основного Правила.
— Все просто, — отозвалась она, выставляя тонкие чашки, сделанные под фарфор. — Пункт «а» — радость жизни, пункт «бэ» — сопереживание, пункт «цэ» — любовь. Это упрощенно. Так вот, ничего из вышеперечисленного в нашем экземпляре не наблюдается. Сахар точно не надо?
— Сыпь что хочешь. Но это же оспоримо! Сопереживания у него — полно. Эба первая, Эба вторая… он же собой прикрывал.
— Это не сопереживание, — мотнула Анечка высоко подвязанным хвостиком светлых волос. — Он их автоматически, — она постучала согнутым пальцем по голове, — автоматически присоединял к своему пониманию команды. А командность — один из основных их инстинктов.
— Хорошо, пойдём дальше. Радость жизни. Раннинг довольно часто принимается за описания — чуть ли не в лирику уходит. Разве это не относится к радости?
— Это относится к наличию у него глаз, — ответила Анечка, облизывая палец с вареньем, взятым на пробу. — Персики с жимолостью… м-м-м…
— Любовь, — мрачно сказал Андрей. — У меня одного ощущение, что он был патологически привязан к Квоттербеку?
Анечка поставила варенье на стол, поправила салфетки.
— Ты сейчас хочешь доказать, что наши предшественники ваяли Игроков-гомосексуалов?
— Нет, — яростно ответил Андрей. — Хотел бы доказать, не говорил бы о патологиях…
— Тогда о чем ты? — ласково спросила Анечка.
— Об эмоциях… Как он их называет? Маленькое тепло.
— Не забывай — группа всегда иерархична. Он испытывал уважение к старшему по иерархии Игроку, пытался с ним конкурировать. Адреналин, естественно…
— Мне показалось сегодня, что тебе его жалко, — сказал Андрей.
— Да, жалко. И это говорит только об одном — человек здесь я. А он — наш материал, Андрей, что бы ты там ни придумывал…
Утром Андрей через силу заставил себя пойти на работу. Хотелось бросить все и больше никогда к этому не возвращаться, но ответственность пересилила. Он разгрыз несколько таблеток энергетиков, запил апельсиновым соком и явился-таки в лабораторию, хоть и с небольшим опозданием.
Раннинга разбудили за полчаса до его прихода. Он встретил Андрея коротким взглядом и отвернулся.
— Готов? — спросил у Раннинга тощий безымянный лингвист, настроивший свою аппаратуру. — Начинаем с фразы: «Лайнмен отобрал у «Королей» оружие»…
— …и раздал его бедным, — продолжил Раннинг.
Кое-кто улыбнулся, прикрываясь воротом белого халата.
Андрей занял своё место у пульта снабжения и посмотрел на показатели. Болевые очаги из алых превратились в некрозные, черно-фиолетовые.
Господи, подумал Андрей, он же… Ему же уже ничего не помогает, это необратимый распад, ему больно, запредельно больно.
— Ты в своем репертуаре, — сказал Лайн, — Тайтэнд бы сбесился со злости.
Я пристроил Зеру-Эбу на плече — головой вниз. По-другому не получалось, она была и выше меня, и тяжелее. Снова откуда-то капала кровь, и я искренне надеялся, что на этот раз все обойдется без «барсуков».
— А я тебе сигналил-сигналил… все ракетницы извел.
Стало стыдно. Не уловил, не отметил, обошел вниманием.
— У башен меня засек?
— Ага. Думал, подожду — сам влезешь. А ты куда-то в обратную сторону побежал.
Блин, знал бы он, зачем я туда шёл…
— А за тобой ещё какая-то мелочь поскакала, но отвалилась быстро, задохнулась.
На этом слове Лайн споткнулся и задышал преувеличенно ровно. Выглядел он плохо — серые глаза окружило синеватым кольцом, губы сухие.
— Я мелочь за шкирку встряхнул, но разбираться времени не было. Такой… в шапке с ушами.
— Журов, — определил я, поправляя сползавшую с плеча Зеру-Эбу. — Инструктор.