Я говорю. Долго. Игла краснеет.
— Алекс У воспитал Красного, Красный воспитал Лося, Лось воспитал Ушастого, Ушастый воспитал Козявку, Козявка воспитал Крючка, Крючок воспитал Хромого, Хромой воспитал Алекса, Алекс воспитал Ягуара, Алекс воспитал Хромого…
Игла медленно переходит в белый. Я рассказываю. Про то, как Алекс воспитал Хромого, Рыжего и ещё четверых, про то, как они стали жить, и воспитали ещё многих и многих, и распространились, и возродили мир, а потом…
— Что будет дальше? — Я протираю иглу спиртом, она шипит. — Дальше будет много интересного… Очень много. Дальше будет зима…
А потом придет весна, и мы пойдём в лес. Мы пойдём к лесным людям. Мы попытаемся с ними договориться, попытаемся привлечь их. Потому что твари прилетят ещё, я в этом уверен. Они прилетят — любые запасы подходят к концу.
Рано или поздно.
И мы должны быть готовы.
Я окунаю иглу в чернила и начинаю. С Рыжего. Рыжий морщится и дергает рукой.
— Не шевелись! — рычу я. — Не шевелись, Рыжий, а то криво получится!
Я намечаю контуры. Туловище — простая палочка. Голова кружочек. Руки — ещё одна палочка, только поперек. Ну, не художник я, не художник. Но тут художником и не надо быть. В татуировках вообще особая схожесть не нужна, главное смысл.
— Бойтесь осени, — говорю я. — Бойтесь осени. Когда листья становятся желтыми, воды прозрачными, а воздух синим, прилетают твари. Потому что осенью звери жирны, сладки и ленивы, а тварям нужно мясо…
Рыжий вздрагивает.
— Не дергайся! — Я аккуратно ввожу иглу под кожу и аккуратно капаю на неё чернила. — Не дергайся, говорю, руки не получатся!
Сначала я хотел сделать им как себе — «М» и солнце. На всякий случай. А вдруг попадутся? Но потом передумал. Не хочу, чтобы на моих был знак тварей. Поэтому я и придумал свой. Свой знак.
Наш знак.
Знак людей.
— Все будет хорошо, — подмигиваю я Рыжему. — Все будет хорошо… И не больно…
Рыжий кивает. Краска медленно распространяется под кожей.
Человечка рисовать проще. Человечек — раз-два, и готово: несколько палочек, кружочек, улыбка…
— Все будет хорошо, — говорю я. — Все будет отлично.
Я дую на иглу. Поленья в печке потрескивают. За стенами идёт первый снег.
— Бойтесь осени. Когда листья становятся желтыми, воды прозрачными, а воздух синим, приходят твари…
КРЫМСКИЙ КОВЧЕГ
Александр Прокопович
Москва никому не верит. Москва ничего не прощает. Так было раньше, когда здесь жили люди. Только не стоило привозить сюда Крымский Ковчег. И точно не надо было открывать. Теперь хозяевами Москвы стали Падшие. Не то демоны, не то — пришельцы.
Но московские правила остались прежними. Москва, как и прежде, пожирает людей, только теперь она за это исправно платит. Вокруг столичной Зоны — Периметр с минными полями, который охраняют танки Таманской дивизии. От людей? От Падших? Антон Стрельцов — ходок. Есть теперь и такая профессия — люди, которые ходят в Москву, чтобы вернуться. Антон — очень хороший ходок. Но свою цену придется заплатить и ему…
Пролог
Сверху археологи смотрелись забавными серыми человечками из какой-нибудь компьютерной игры. Идеальное расстояние для выстрела из СВД. Собственно, именно снайперская винтовка Дегтярева и была основной специальностью Руслана. Шамиль в их паре отвечал за связь. На этот раз им повезло с заказом. Все просто, как в тире, — дождись нужного момента и работай. Если бы не солнце. Если бы не особые условия этого заказа. Братья Руслан и Шамиль Байтаровы не любили убирать за собой.
Есть несколько вещей хуже, чем работать в ОЗК на раскаленном крымском солнышке. Одна из них — это если этот самый общевойсковой защитный комплект вам не по размеру, а противогаз, кажется, вообще предназначался слону. При этом Александру Петровичу не восемнадцать, и он не ходит строем. В свои пятьдесят он уже профессор, только толку от этого здесь, в долине Привидений. До Алушты рукой подать, море, пляж… Нет чтобы поискать чего-нибудь там, амфоры какие-нибудь на глубине комфортного дайвинга… Так нет, будто специально кто-то искал худшее место на проклятом полуострове.
Во всем виноваты спутники. Этот идеальный прямоугольник двадцать на тридцать метров можно было различить только с орбиты. Не с каждой. К несчастью, спутник прошелся именно по ней. Крым не бассейн Амазонки и не гора Арарат, здесь прямоугольного как грязи. Только Александр Петрович Кухарук за последние двадцать лет облазил полуостров от Херсонеса до Джанкоя и точно знал — в этом месте не может быть вообще ничего. Долина Привидений названа так неспроста. Именно здесь испарения сероводорода замечательно реагируют на местные породы. Газовая смесь, которая выбирается на открытый воздух, убивает все живое уже не одно тысячелетие. Место — запретное. Конечно, не обошлось без парочки кровожадных легенд, как же без них, одно название долины чего стоит. В реальности все просто: прошлые поколения было легче запугать, чтобы не ходили куда не надо, какой-нибудь сказочкой для взрослых, чем знаком химической опасности.