— Откройте багажник, — после потопа и молний голос мог принадлежать только тому, у кого рука лежит на пульте по включению-выключению гадостей, потому Руслан и Шамиль вышли не думая ни о чем, кроме того, что все складывалось очень похоже на последние минуты жизни водилы «уазика». И машина у них серьезная, и двое их, и зовут не так, а конец все ближе.
— Выдвиньте контейнер и снимите крышку, — было тяжко, но братья справились. Шелест — откуда-то сверху — не принес ничего страшного — просто тонкая гибкая металлическая трубка с линзой на конце: то ли камера, то ли фонарик — нацелился на угол ковчега.
— Вы что, стреляли по ковчегу? — В голосе не было ни злости, ни раздражения — лишь брезгливость.
— Нет, — Шамиль ответил сразу и, уже сказав, увидел реакцию брата.
— Там рикошет был, небольшой, — нехотя признался Руслан.
— А по пути сюда ничего необычного не заметили? — К брезгливости в голосе заказчика добавилось что-то ещё, некое любопытство. — Трупы, которые вдоль маршрута оставались, не привлекли вашего внимания?
— Какие трупы? — Шамиль подумал про водилу и группу, сожженную в грузовике, но про тех заказчик сам давала подробные инструкции.
— То есть вы ничего не видели и переспрашивать бесполезно…
Телефон зашуршал и отрубился. Шамиль успел заметить, как спецы за стеклом напряглись, а Руслан смотрел на угол ковчега, из которого струилась дымка, почти прозрачная, нестрашная — паутинка черного и серого, махни рукой — развеется по ветру. Паутинка вдруг, одним движением, протянулась к Руслану, Шамилю, к стеклам ангара, вверх и вниз, а потом по её тонким нитям, как кровь по артериям, рванул поток тьмы, и нити набухли, рванули вперёд и… Стекла выдержали, и сталь, где была, там и осталась, только уже не было ни Руслана, ни Шамиля, не было и спецназовцев — были только тела и «пуповины», соединяющие каждого из них с ковчегом. Крымский презент показал свои зубы — камеры разом выключились, микрофоны жадно втягивали тишину…
В самом центре ангара, за стеклом и железом, перед ослепшими мониторами за спинами людей в форме без знаков отличия — за всем наблюдала женщина — в темной юбке чуть ниже колен, светлой блузке, но никто и никогда не заподозрил бы в ней секретаря. Набухшая нить зависла в каких-то миллиметрах от её груди, будто не решаясь сделать последнее решающее движение. Только она — оставалась собой и чувствовала себя превосходно. Она ждала этого момента, и он наступил.
Паутина исчезла — вот она есть, а вот её нет, словно кто-то наверху убрал лишнее. Женщина вышла из внутреннего ангара и успела подхватить уже выпадающий из руки Шамиля телефон.
— Как меня слышно?
Заказчик знал этот голос. Ирина Арно, консультант. Из тех, кто на самом деле принимает решения, женщина, возникшая будто из ниоткуда, но с такой мощной поддержкой на самом верху, что это «ниоткуда» никого не печалило. Говорили, что секс. И Арно никогда этого не отрицала. При этом знала о проекте несколько больше, чем можно было ожидать от простой любовницы. Несколько больше в вопросе о ковчеге означало только одно — она была чуть ли не единственной, кто знал хоть что-то.
— Что у вас там? Камеры и микрофоны вырубились.
— Сейчас все наладим, — Ирина, даже разговаривая по телефону, флиртовала, просто в силу того, что флиртовала она всегда и со всеми — женщинами, мужчинами и обстоятельствами. Её тонкие пальцы теребили пуговицу на груди — крайнюю точку декольте, она улыбнулась, облизнула губы — все зря, он её не видит.
— Оно снова вырвалось? — У заказчика были серьезные полномочия, совершенно не совпадающие со степенью ответственности. То есть если что — он мог просто сделать контрольный выстрел и ждать следующего приказа. Но Арно его напрягала.
— Мы ждали этого. Теперь мы знаем, как это происходит, и даже без жертв… — Ирина снова провела языком по губам. Ей нравились эти мальчики — даже сейчас. Шамиль и Руслан. Младший лежал на спине, согнутые в локтях руки чуть вытянуты вверх — говорят, классическая поза безмятежного младенческого сна. Шамиль сидел, опираясь на машину, успел потянуться к пистолету — серьезный хлопец. Пистолеты Ирине тоже нравились.