— Инструктор? — удивился Лайнмен.
И тут бы мне прислушаться и подумать башкой, но нет — мелочи никогда до меня сразу не доходили, не умел я сопоставлять почти неуловимые факты, да ещё и Зера завозилась…
— Иди-иди… — сказал Лайн, а сам остановился и наклонился, раздираемый кашлем.
Я обернулся через несколько шагов. Он сплевывал тягучую кровяную нитку.
Одной рукой он опирался на корпус «Иглы», другой держался за грудь — ровно по центру. И так держался, словно боялся, что вот-вот треснет там что-то и выпадет в грязь. У меня самого в груди заболело.
Мы пошли по утренней Кремани — вдвоем, не прячась по углам и не кидаясь в подворотни. Объединившись, стали плотным ядром команды и ничего особенно не боялись. Да и шарахались от нас — от меня, грязного, с ало-синей замшей ожога на по колено обнаженной ноге, и Лайна, огромного, как обломок скалы, с тяжелым оружием наперевес.
Зера давно пришла в себя и шепотом ругалась, болтаясь наподобие воротника.
По пути попался магазинчик — странный, с прейскурантом, как из Монастырщины, — числились в продаже свежие мечты пять килограмм за литр крови и забытье по цене трёх никчемных жизней. Из реального товара обнаружились дымные курительные палочки и сухари, густо присыпанные пылью.
Есть хотелось зверски. Мой возраст то и дело напоминал о себе — я все ещё рос и формировался и жрать мог больше остальных раза в три. Зера-Эба тоже завозилась. Я поставил её на ноги, но оказалось, что стоять она может только на одной — вторая треснула вдоль, и непонятно было, что там с костью.
— Сухари? — переспросил желтенький старикашка за прилавком. — Только охотникам. Талончик пожалуйте.
— У меня нет его, — медленно сказал Лайн. — Выкинул.
У Эбы тоже не было.
Я порылся по карманам и молча протянул свои талоны.
— Три раза охотник. Давай три мешка.
Старичок, дробно хихикая, принялся за упаковку, а Лайн посмотрел на талоны и сказал:
— Раннинг.
— Ребята, — вяло сказала Эба, — не надо из-за этого… ссориться. Цена запредельная. Мало кто откажется, но это не значит…
Лайнмен её не слушал. Он положил тяжёлую руку на моё плечо и развернул к себе.
— Ты в порядке?
— Квоттербека бы ещё, — ответил я. — Солнце за плечи. И тогда — да, в порядке…
Пыльную корку с сухарей я счистил ножом, и их стало вполовину меньше. В башне, облюбованной Лайном, под самой крышей, было тепло и сумрачно, а из щели видно было целый город и тот переулок, где меня остановил «Король», — как на ладони.
Комбинезон Эбы пришлось разрезать и наделать из него длинных, грязных, но вполне пригодных бинтов. Я перемотал ими её белую шелковистую ногу в рыжих подтеках. Лайн посмотрел и молча поделился таблеткой из завалявшейся у него пачки антибиотиков.
— А что за запредельная цена? — спросил я у Эбы.
Она вздохнула, прикрыла глаза и начала рассказывать. По легенде, Кремань — остров богов, сотни лет стоявший на берегу бирюзового моря. Здесь жили те, кто заведовал снами и мечтами человеческими. Люди, преодолевая волны и непогоду, прибывали на берег и приносили богам кровавые жертвы, надеясь на благосклонность.
Те, чьи жертвы богам понравились, получали исполнение заветной мечты. В город же не осмеливался ступать ни один смертный — говорили, что вошедший падал замертво и отправлялся на кухни, где его разделывали и варили в золотых кастрюльках и пряных специях…
Эба прервалась и остервенело вцепилась зубами в сухарь. Появилось впечатление, что свари ей кого-нибудь в золотой кастрюльке — слопает не задумываясь. Смешная она была.
Время шло, люди становились взрослее и нашли рядом с островом, прямо под водой, целые залежи полезного и жизненно важного ресурса — чёрной липкой жижи.
Богам пришлось потесниться. Стало не до жертвоприношений — у белого города отхватывали кусок за куском, строили новые дома и склады, резервуары и канализации. В итоге опешившие боги оказались в одном-единственном здании, которое до сих пор называется Дворец, хотя выглядит, на её, Эбин взгляд, довольно убого. Можно было бы и покрасить.
Боги заперлись там и придумали систему — превратив своё умение в ходовой товар. Выдавали желающим лицензию на исполнение желания, а взамен требовали крови — по старинке.
Люди пользовались, но как-то вяло — разбогатевшие на продаже своей чёрной грязи, они могли приобрести себе все, что пожелают.
Неприятности начались, когда осенним утром прогремело землетрясение — гигантские волны смыли добывающие вышки, навсегда изменилась топография дна и вся жижа выплеснулась и стала непригодной от смешения с соленой водой.