Отделение Влада Лозинского выжило, что странно, к тому же умудрилось разжиться трофеями. Командование проявило достаточно мудрости, чтобы не интересоваться, каким образом это самое отделение не сгинуло смертью глупых и храбрых под огнём штурмовых вертолетов. Два трофейных «Абрамса» до сих пор стоят на границе с Эстонией, правда, вкопанные в землю по башни.
За время службы у Антона было достаточно времени, чтобы узнать про Влада главное. Он был надежным. Лозинский не умел рассказывать анекдоты, пил много и все равно не веселел, редкая женщина выносила его дольше, чем может понадобиться для того, чтобы собраться и уйти… С Владом было хорошо другое — с ним было хорошо молчать. И в разведку Антон пошёл бы с ним легко — уже ходил.
После войны Влад разыскал Антона и с тех пор был его деловым партнером и главным поставщиком заказов. У Влада были странные связи, непостижимым образом остающиеся надежными. Правда, в последнее время клиенты все чаще приходили сами. Антон постепенно приближался к статусу, когда заказчиков уже не ищут, а выбирают. Очередной клиент был не от Влада, и отказаться от него было трудно. Невозможно.
Глава 2
Величина гонорара и сложность заказа никак не связаны между собой. Они просто существуют в одной и той же точке пространственно-временного континуума…
Николай Давич думал о сейфе. Для хранения его личного состояния не хватило бы всего этого дома, но думал он о сейфе. Николай Давич сохранил в себе редкое качество — способность удавить человека из-за ста долларов. Вероятно, это было что-то от предков, передавших ему этот ген вместе с фамилией. Давич холил и лелеял свой дар, и тот отвечал взаимностью.
Давич много работал, чтобы позволить себе нанимать специальных людей, которые были готовы выполнить любой приказ. Сейчас, с трудом вместившись в одно из кресел в полуподвале Стрельцова, он думал о сейфе, а трое его людей ждали команды. Чтобы выполнить команду быстро и эффективно, они стояли рядом, и ни один из них не стоял расслабленно. Комплект «Люди Давича + сейф» можно было выставить в галерее современного искусства. Композиция «Всегда на страже».
Антон Давича знал по слухам, и ни один из них не радовал. Все варианты были известны — ни один не был хорош.
Давич знал об Антоне благодаря своей службе безопасности. Репутация у Антона была, но распространялась нехотя. Официально торговля с Москвой была не запрещена, но не поощрялась.
Весь опыт Давича говорил о том, что его собеседник должен бояться. Бояться достаточно, чтобы делать то, что ему скажут, — за деньги или без. Однако же хрупкий, с тонкими, почти женскими пальцами Антон Стрельцов смотрел немного в сторону и, кажется, даже не мигал. И Давич никак не мог понять, какого цвета у него глаза. Стрельцов не боялся, Стрельцов скучал.
— Николай, вы не понимаете, о чём просите.
— Я не только понимаю, я готов заплатить, и довольно много.
— Я не вожу в Москву людей. Я не экскурсовод. Что вам мешает купить путевку?
— Путевки — это для всех. Смотреть на Москву из окна автобуса? Побывать в казино, где нет ни одного падшего? Когда я захочу просто сыграть, я слетаю в Лас-Вегас. В этот раз я хочу сыграть по-крупному — и мне нужна Москва. Ты же ходок, тебе лишний раз мотнуться в Москву — как мне дорогу перейти, почему я должен тебя уговаривать?
— Почему вы вообще решили обратиться ко мне?
Давич снял очки, вытащил из пакетика салфетку, тщательно протер стекла. Ею же промокнул капельки пота на лбу. Вероятно, тренер Давича по НЛП рассказал своему клиенту, что так он выглядит особенно беззащитно. Может, у кого-нибудь другого близорукость и выглядела бы трогательно, Давичу не помогало. Как чистка челюстей мало добавляет беззащитности крокодилу.
— Антон Владимирович, в Питере около тысячи ходоков. Плюс-минус. В основном тянут всякую мелочовку — ведьмины слезы, глаза дьявола, пустые чёрные флешки, что там ещё — короче, барахло. Примерно сотня из этой тысячи торгует больше двух лет и иногда приносит что-то действительно стоящее. И первая и вторая цифры почти не меняются, несмотря на то что почти каждый день кто-то новенький срывается в Москву. И вы, Антон, знаете почему. Потому что не возвращаются. Добираются до златоглавой — и все. Попадают к падшим на обед. Те, кто всё-таки умудряется не пропасть после первой ходки, держатся не больше двух лет. Рано или поздно Москва добирается и до них. В нашем славном городке есть всего трое ходоков со стажем почти пять лет. Один из них вы.