— Но только один из…
— Да, один из трёх и единственный, с кем ни разу ничего в Москве не случилось. Валера Безверхий два раза чудом унес ноги и боится даже думать о Москве. Толик Черепанов спился. Что-то он там такое увидал, после чего без водки ему страшно, и теперь они всегда вдвоем, а ему все равно страшно. А у вас, Антон, все хорошо, жена красавица, офис сняли, можете себе позволить со мной торговаться. Поэтому мне нужны вы.
— А вы не боитесь тоже увидеть что-то такое? Как Толик?
— Я не Толик, Антон Владимирович. Вы знаете, кто я. Я из тех, кто делает домашнее задание, — я хорошо подготовился. Вы удивитесь насколько хорошо. Я кое-что знаю о падших.
— Знаете? Поделились бы с Комитетом, они уж сколько лет ищут кого-нибудь, кто знает. Или сами бы мотнулись. У вас и охрана, и знания… Я-то для чего нужен?
— Антон, не шути со мной, — вежливость Давича кончилась. Охрана совсем немного поменяла позы. Ещё одна смена интонации — и они начнут двигаться. — Мне нужна твоя услуга, тебе нужны деньги. Ты отведешь меня в казино «Весна». Ты дождешься конца игры и отведешь меня назад — к Периметру. Все. Пятьдесят тысяч долларов за то, чтобы пройтись по Кутузовскому до Нового Арбата и обратно.
— В казино «Весна» нельзя просто так прийти — туда зовут. Это так сложно понять? Я даже думать не хочу, что может случиться, если заявиться туда просто так.
— Именно на этот случай я тебе и плачу — чтобы ничего не случилось.
— Я не могу гарантировать…
— Не надо. Просто сделай то, что тебя дядя Коля просит, и все будет хорошо.
— Дядя Коля?
— Так меня называют друзья. Мы подружимся, я уверен.
— Вы готовы к тому, что вы не сможете сыграть? То есть мы просто прогуляемся за ваши деньги.
— Дядя Коля готов ко всему. Я же не прошу меня к Вратам отвести…
К Вратам просились многие и денег предлагали — куда уж больше. Только мертвому деньги ни к чему. Софиевская набережная — место, где вскрыли Ковчег. Ходоки считали, что там можно найти что угодно. И там Врата. Если дошел — обратно выбираться уже не придется: просто войди во Врата и попадешь куда захочешь.
Антону случалось бывать рядом. Смотрел, примеривался. Когда-нибудь. Стрельцов знал, что, если будет цел и не сойдет с ума, он попытается пройти и этот маршрут. Как любой ходок, проживший достаточно долго. Где-то у Врат должен был остаться Ковчег. Некоторые считали, что Ковчег — ключ от Москвы. Лампа Аладдина, из которой выпустили шестерых демонов. Открой крышку, подожди, пока джинны в силу своей врожденной глупости заберутся обратно, закрой — и все вернется на круги своя. А главное — не оборачиваться. Только тот сможет пройти Врата, кто ни разу не обернется и не повернет назад…
Правда, в Ковчеге было семь коконов. По странной традиции, о самом большом коконе никто даже не фантазировал. Вероятно, по той же традиции, о Вратах писал кто угодно, кроме тех, кто их прошел.
Давич легко поднялся, будто невидимые пружины выбросили его мощное тело из кресла. Мужчины, готовые к действию, пришли в движение: один контролировал Антона, остальные обеспечивали безопасный выход босса. В центре Петербурга, столицы Балтийской Республики, под носом у полиции и Комитета никому бы и в голову не пришло покушаться на Давича. Но дядя Коля не доверял никому и всегда хорошо делал домашнее задание.
Выбор у Стрельцова был небольшим — получить деньги и сделать то, что просил Давич, или сделать то же самое, но бесплатно. Когда дядя Коля о чем-то просил — ему не отказывали. Тот факт, что он кого-то просит, вовсе не означал, что он не может заставить. Просто попросить — обычно дешевле и работает лучше. Такая нехитрая арифметика.
Теоретически от Антона в этот раз требовалось мало — сопроводить. Антон знал — ходка будет адской. Его грела только одна мысль: Москва способна пережевать любого Давича. Там дяде Коле придется иметь дело с падшими, а тех нельзя ни уговорить, ни заставить. И боже упаси им угрожать!.. Падшие могли торговаться, могли улыбаться и сердиться, смеяться и радоваться. На самом деле значение имело только одно — насколько они голодны.