Серый двинулся за директором, просто потому, что дистанция между ними должна была оставаться неизменной, явно услышав и так же явно никак не отреагировав на слова Кривого.
— Имя у него есть? — Кривого незнакомец раздражал. Большую часть обитателей приюта он знал по имени, а уж в лицо помнил каждого, кроме этого странного дедушки в сером плаще.
— Это Николай. Он за мной присматривает, — вероятно, на лице у Кривого можно было прочесть многое, и ничто из увиденного не понравилось директору. — Неделю назад меня пытались похитить…
— Отсюда? — Кривой обернулся к воротам.
— В городе, — Ефим Маркович улыбнулся и конфузливо пожал плечами, словно только что признался, что заснул в опере и своим храпом помешал дремать соседям. — Николай согласился последить за мной, чтобы больше такого не было.
Если дедушка в плаще и шляпе помогает в таком деле — кто такой Кривой, чтобы быть против?
Высокий тощий парень из местных уже закрыл ворота и прилаживал засов, Кривой уловил какое-то движение наверху: так и есть — производящие впечатление заброшенных, привратные башенки такими не были. Кривому показалось, что он рассмотрел контуры НСВТ. Мощная машинка, с учетом того, что пушку на башню было точно не втащить, вариант более чем серьезный.
— Думаете, и сюда могут забраться?
— Кто знает? — Директор тяжко вздохнул: — Пока попыток не было, но обязательно будут. Я уже давно живу, Мишенька, не было случая, чтобы не нашелся кто-нибудь, кому нужное твоё. Даже если выглядит оно неказисто и, на первый взгляд, тут и брать нечего. Плохо то, что такие сюрпризы, — директор кивнул в сторону пулеметчика на башне, — работают ровно один раз. После первого выстрела станет ясно, что тут и вправду есть что-то ценное, а мы не сможем воспользоваться даже таким замечательным вариантом, как просто сбежать.
Директор внимательно смотрел на Кривого, будто прикидывал, сколько тот будет стоить, если прямо сейчас его расчленить и продать на органы.
— Миша, очень важно, чтобы никто из чужих не узнал лишнего о нашем нищем, убогом приюте. А что привозят к нам крупы да картошку от спонсоров, так помогать страждущим — не грех.
— А почему листья не убираете? Чтобы никто не догадался, сколько веников в приюте?
— На самом деле, пока просто не нашёл, кто готов сделать эту работу…
— В моё время вас не особо интересовала готовность… Берешь метелку и за работу!
— Миша, может, на самом деле, ты был готов, хотя и не знал об этом?
Четверо дюжих малых с трудом перетащили груз на телегу, та заскрипела в знак протеста и просела. Несмотря на то что изделие, которое привез Кривой, было запаковано в коробку раза в три большую чем сам груз, — весило оно так, что размеры не казались преувеличенными. Когда её сдвинули с места, следам от колес мог бы позавидовать трамвай, проехавший по песчаному пляжу. Тяжеловато для картошки с гречкой.
— Пойдём.
У директора в кабинете, в миру — Ефима Марковича, для Миши Кривого нашлось и кресло, пусть и не кожаное, и сигары. Три кресла, бар… Кривой всегда подозревал, что за этой дверцей бар, подозревал, потому как открытым не видел ни разу, но что ещё можно хранить между двумя полками с бокалами и рюмками? Огромный стол занимал половину кабинета. Его величина и возраст наводили на мысль, что это не его сюда вносили, а кабинет построили вокруг него. На шести разных по форме ножках, вероятно снятых с разных столов, он выдерживал тяжесть настоящих бумажных гор. Когда-то давно Кривому удалось под ворохом документов увидеть сукно. Судя по цвету, в легендарные времена за этим монстром играли в карты…
Ещё один стол и ещё одно кресло — совершенно домашние — обозначали собственно рабочее место директора. Три стены полностью закрыты шкафами, от пола до потолка — книги, в несколько рядов на каждой полке, попробуй взять любую — вылетит пять. Неприметный металлический шкаф, крашенный под дерево. Открытым Кривой не видел и его, но знал, что там оружие, хотя, по слухам, там могло быть ещё много чего, вплоть до отрезанной головы прошлого директора приюта…
Михаил Кривой чувствовал себя в приюте как дома. Только здесь его называли по имени, о котором мало кто вообще догадывался за этими стенами. Никому даже в голову не приходило, что Кривой — это настоящая фамилия, а не прозвище. Все объяснялось просто — когда эти двое познакомились, Ефим Маркович все так же был директором, а Кривой был Мишенькой, которого в приют привез полицейский.
До полиции он два месяца пролежал в ожоговом отделении. После пожара уцелели труба стояка и Михаил Кривой, шести лет от роду, теперь сирота. Никаких взрывов газа, никакого замыкания — огонь появился на первом этаже и сожрал всю пятиэтажку, побрезговав уж совсем негорючими чугунными трубами и слегка задев Кривого. Почему? Пожарные знают — случается всякое, и такое тоже.