Он так и не перестал быть тем изуродованным пацаном, который всегда следил за входом. Всегда прислушивался.
И вряд ли пожар, сделавший его сиротой, был тому причиной. Он расслаблялся только в зале с клинком в руках или во время своих ставших редкими, но все же никуда не девшихся взрывов ярости, и горе тому, кто оказывался с ним рядом.
Терпимо ему было в приюте — в огромной, всегда холодной столовой, в мастерских, в кубриках, в келье, которая так и осталась за ним, в спортзале… Но только не в этом кабинете.
Странная комната без окон, в которую было легче попасть с улицы — пусть входная дверь и была толщиной со ствол пожилого дуба, а обычный замок дополнял совершенно архаичный огромный засов. Чтобы попасть в этот кабинет изнутри здания, пришлось бы преодолеть не один коридор и целую анфиладу комнат. Кривой никогда не мог понять, зачем директор так неудобно расположил свой офис, а самое главное, как ему при этом удается так быстро оказываться в любом классе приюта. Воспитанники попадали сюда редко, и никогда это не было связано с чем-то хорошим. Михаил, до того как стать деловым партнером директора, был здесь два раза. Один раз после неудачного побега, второй — после удачного. Кривой вернулся сам, после того как месяц прожил на улице со старыми друзьями. За месяц он успел поучаствовать в двух кражах. Накануне третьей вернулся в приют.
Даже сейчас ему не верилось, что он сидит здесь в кресле, а не стоит навытяжку. Вероятно, кто-то в этом кабинете всё-таки должен был стоять, поэтому Николай замер у дверей. Кривой выразительно посмотрел в сторону человека в сером:
— Он только присматривает или ещё и прислушивает?
— Считай, что его здесь нет.
— Хорошо. Если уж мы так с вами сидим, а вокруг пулеметчики и телохранитель… а я всё-таки тоже как-то во всем этом участвую… Ефим Маркович, что за дуру мы вам доставили?
— Часть целого.
— Не хотите говорить — ваше право, я понимаю. Платите вы достаточно, но хотелось бы знать…
Он не успел закончить. Пол дрогнул, директор ухватился за стол — стол не подвел. Николай рукой уперся в притолоку. Кривой не успел ничего. Даже подумать о землетрясении. Рявкнули пулеметы. Один тут же замолчал, второй будто отдышался и снова захрипел железом по железу. Землетрясение откладывалось, Михаил проверил ТТ, до сих пор ни разу не пригодившийся, но всегда бережно почищенный-смазанный, в подогнанной кобуре.
Николай медленно отошел от дверей, пятясь, будто толстое дверное полотно только что стало особо опасным непредсказуемым зверем.
— Ефим Маркович, уходим вниз?
— Даже не думай.
Металлический шкаф был открыт — отсеченной головы экс-директора в нём не было, зато видно было ещё несколько клинков и «калашников».
— Лови, сынок!
Палаш в кожаных ножнах рыбкой нырнул в руку Кривому. Привычная тяжесть, непривычно удобная рукоять, Кривой мог бы поклясться, что чувствует в руке акулью кожу… Ножны — долой. Темный металл с фактурой дерева — у директора в шкафу были не самые простые клинки.
— Николай?
Телохранитель снял плащ, аккуратно повесил его на спинку кресла. Двойная наплечная кобура — под пиджак такую не спрячешь, только плащ. До этого такую Кривой видел только в кино.
— Я привычным. Ножи не люблю… «Калаш» — бросай, пригодится…
Николай положил автомат на стол с нежностью молодой кормящей матери, укладывающей малютку в люльку.
— Скоро? — Кривому почудилось или телохранитель предвкушал?
Для каждого нашлись спецочки и беруши — директор хорошо подготовился, страшно подумать, а ведь в шкафу осталось что-то ещё.
— Сюда!
Бумаги осыпались лавиной, норовя похоронить зазевавшихся, — это огромный шестиногий стол встал на ребро щитом перед дверями так уверенно, будто это и было его естественное положение. Места за столешницей хватало в самый раз для троих.
Пулемёт замолчал. Что-то зашуршало у дверей кабинета. Директор улыбнулся. Можно вскрыть замок, но с засовом придется повозиться. Возиться не стали. Пол уже привычно вздрогнул, заряд был небольшим, дабы не задеть никого внутри. Удар — и дверь упала, как подъемный мост взятой крепости.
Ситуация была не самой веселой, но меняться местами с теми, кто сейчас должен был попасть в кабинет, Михаилу не хотелось. Недолго. Ровно до того момента, как в кабинет влетела первая светошумовая граната. Одно дело знать, что ты готов к этому, и другое — испытать.