Антон попытался сделать другое. Он не цеплялся, он оттолкнулся одновременно выпрямленными ногами и на мгновение зацепившейся за дырку рукой. Оттолкнулся, чтобы крутануться вокруг своей оси. Усики, державшие его, кручения не выдержали — выпустили жертву. На этот раз падение было мощным. Головой вперёд и вниз.
Повезло — не отключился, только соображал трудно и немного. Встал на ноги, слегка покачиваясь, все ещё не веря в то, что жив, и побрел к выходу. Эскалатор в виде исключения работал, как в лучшие, давно забытые времена, — без неожиданностей. Без сюрпризов обошлось и на поверхности, Антон добрался до Периметра без намека на тревогу. Москва побрезговала забрать оглушенную жертву, вероятно, хотела получить исключительно своё в борьбе.
Антон прошел Периметр, не замечая рыскающих пулеметов, не вглядываясь в тонированные забрала таманцев, сел в машину и на автопилоте проехал лабиринт минных полей, ни разу не сбавив скорость, — страх, поселившийся где-то сразу за бровями, упрямо толкал вперёд. Страх не за себя: откуда-то знал — он не вырвался, его припугнули и отпустили. Чтобы вернулся. Значит, дома что-то не так. Что-то совсем плохое.
На трассе Стрельцов заставил «хонду» вспомнить молодость — старушка подергивалась, дребезжала, но держала сто двадцать километров в час. Антон сбавил скорость уже в Питере на Лиговском, выруливая к стоянке. Припарковался в одно движение, вылетел из машины, хлопнув дверцей так, будто с разбитыми стеклами она ему больше нравилась.
Хотелось бежать, но шёл спокойно, наверное, даже чуть медленнее обычного. Ему нужна была счастливая примета.
Сделать что-то, чтобы точно знать — дальше все будет хорошо. Или не сделать чего-то, из-за чего все могло пойти плохо.
В новых районах нет углов. На карте улицы все так же пересекаются друг с другом, но на местности классического угла не найдешь, дома выросли и больше не стоят стена к стене.
Антон в новых районах чувствовал себя плохо. Для Антона, городского жителя в надцатом поколении, это уже был не город. Это было поле, которое пыталось замаскироваться. Получалось это у поля плохо.
В Старом городе все иначе. Там человек мыслит не пространством, а линиями. За этим углом, на этой линии Антон Стрельцов чувствовал себя дома. Стоило свернуть с Лиговского на Свечной.
Наверное, не нужно было заворачивать за угол. Надо было подождать, надо было обойти дворами. Просто постоять пять минут, не дойдя до угла, спиной плющась к стене, и, кто знает, все пошло бы по другому пути, вагончик судьбы свернул бы на другой стрелке.
Шаг. В тихом переулке уже разгорались фонари, и бело-красное пятно скорой размазалось на стыке дня и вечера. Линия подвела.
Такое знание есть у каждого. Можно притвориться, что толку? Знаешь ведь — уже произошло, и осталось только дойти до места беды. Только не смириться с тем, что ещё какие-то минуты назад все было хорошо, а значит, все могло пойти по-другому…
Запах медицины встречал на лестнице. В квартире, за незапертой дверью — уже привычно скользил рядом, обволакивал, не отпуская. Сгустился в спальне. Ленка спала — почти растворилась — белая на белом. Даже волосы — чернее черного — и те как-то поблекли, сбились, спрятались где-то за краем подушки. Двое в белых халатах… Мимо — протиснуться, прикоснуться. Сейчас — откроет глаза, потянется, и все сгинет, как и не было.
— Она сейчас спит. Пришлось вколоть транквилизатор, — кроме двух врачей, в спальне ждал полицейский — лейтенантик. Щеки розовые, очки в модной оправе. Присел на подоконник — что-то разглядывает во дворе. Не сказал — сообщил, не поворачивая головы.
Женщина-врач, уже за пятьдесят. Глаза — спокойные, прячутся под веками, привычные ко всему, смотрят мимо — в окно, на часы, в открытую сумку, только не в глаза. Второй в белом халате, наверное, санитар, здоровый мужик — уперся макушкой в косяк. Халат расстегнут, в кармане рубашки — пачка сигарет. Хочет курить, но терпит.
Антон точно знал, в каких случаях врач скорой вызывает полицию. Каждый гражданин Балтийской республики знал.
— Вы муж?
С языка сорвалось — сотни раз повторяемое за так и не зарегистрированные шесть лет вместе:
— Лучше…
— Не поняла?
Женщина-врач наконец-то подняла глаза:
— Что лучше?
— Я муж…
— У неё атипичный рак. Первая стадия, правила вы знаете. Мои соболезнования.