— Вариантов есть аж два. Первый — найти где-то десять миллионов долларов и купить у падших оберег.
— Почему именно десять? Ты больше суммы не знаешь? — Влад мысленно покатал сумму на языке. И ведь у кого-то такие деньги есть, и не последние…
— Столько стоил оберег для одного клиента. Помнишь Костю Печеного? — Влад передернул плечами, Костю он не любил, и было за что. Во времена до Балтийской республики Влад по долгу службы не любил таких, как Костя, а ко всему ещё и взяток не брал, так что нелюбовь получалась взаимной.
— Которого подстрелили на Петроградке?
— Да. Рана была смертельной. Без артефакта он бы не выжил.
— Ты не говорил.
— Условия контракта.
— Подожди-ка… Что значит «выжил», он же в больнице тогда так и окочурился, не приходя в сознание?
— Это для всех он так и окочурился. Печеный уже приходил в себя и, если бы не жадность медсестры, был бы жив. Во-второй раз стрелять не решились, обошлись уколом.
— И в чем тогда фишка?
— К этому моменту артефакт уже был полностью выработан. По классификации америкосов, оберег девятого уровня — выше никто не привозил. Ходоки такой называют «крыло ангела». Если бы они отравили его чуть раньше, скорее всего, и яд не помог бы…
— «Крыло ангела»? Красиво звучит, и цена хорошая. Допустим, десять миллионов. Это первый вариант. Довольно сложный. И долгий. Говорят, случается нечасто. Второй такой же гиблый? Быстро найти лекарство от атипичного рака?
— Не спеши, Влад, — Антон все ждал реакции Лены. Он так привык — чтобы время от времени его женщина жалила с яростью дикой пчелы. Так он не сбивался с пути. Не сегодня. Сегодня улей опустел.
— Если мы не можем найти десять миллионов, чтобы купить «крыло ангела», может быть, проще подумать о том, как получить оберег. Не искать деньги — взять артефакт. Все равно эти деньги не одолжить и даже не украсть, и не факт, что запросят именно столько. Может быть, проще украсть сам артефакт?
Лена медленно подняла чашку — двумя пальцами за ушко — и одним четким движением опустила на блюдце. Фарфор не выдержал. От чашки и блюдца осталась только кучка осколков и ручка — все ещё в пальцах Лены.
— Мальчики, слушайте меня внимательно, — с той же интонацией Лена когда-то разговаривала с членами Генштаба армии Балтийской республики.
Антон закончил войну сержантом, а Лена подполковником. С учетом того, что на всю армию республики генерал был всего один, это было много. Все три года войны Лена отслужила аналитиком при Генеральном штабе армии. В её ведении была вся служба тыла — просто в силу того, что она была единственным серьезным специалистом по логистике, который не сбежал на Запад или Восток.
— Слушайте меня, пока я ещё говорю что-то осмысленное. Никто никогда не обманывал падших. Никто никогда не крал у них — даже огорчить не смог. И ещё никто никогда не останавливал атипичный рак. Ни за десять миллионов, ни за пятьдесят. О таком не молчат, о таком рассказывают до хрипоты. Тридцать дней?
— Двадцать девять, — Антон придвинул к себе осколки блюдца, попытался сложить.
— Тем более. Большая просьба — не надо в эти двадцать девять дней быть глупее, чем обычно. Договорились? Ты не подумал о том, что с Костей Печеным было все немного сложнее? Падшие знали, что получают деньги ни за что. И вынули из него ровно столько, сколько он мог дать. Ты бы хотел притащить сюда «крыло ангела», снять с меня этот ошейник, чтобы на следующий день я выпала из окна? Такой план?
Лена не ждала ответа. Молча встала из-за стола. Для себя она все решила. Ей показалось правильным цепляться за то, что мало кому удается знать о своей смерти почти за месяц. Можно подготовиться, можно попрощаться, можно кое-что успеть. Она собиралась составить большой список этого «кое-что».
— Антон, завтра я уйду. Мы с тобой когда-то говорили об этом. Помнишь?
— Не совсем.
— Совсем. И ты об этом знаешь лучше меня.
Влад дождался, когда за Леной закроется дверь.
— Куда она собирается уйти?
— В Иоаннинский приют.
— Приют?…
— Ты не знал? Мы оба оттуда. Воспитанники, Лена на курс младше. Когда мы решили, что будем вместе, она сказала мне, что, если наступит момент, когда уже ничего не сделать, она уйдет. Вернется в приют. Лена говорила — там ей было хорошо. Там действительно хорошо.
— Я думал, ваши родители просто умерли. Потому и не спрашивал.