Позже спуск в терминал забетонировали, но пост таманцев оставили и даже подогнали бронетехнику. На всякий случай.
Больше попыток силового проникновения не было. Было понятно, чем это кончится. Падшие не ведут переговоры. И всегда рады новым жертвам.
На трёх оставшихся вокзалах таможенники — таманцы, работа не по инструкции — по уставу. В первый зал — свободный доступ. В зале — все снять, все оставить. Второй зал — санитарная зона, сканеры выдернут температурящих, остальные идут дальше — в третий зал. Падшие не боятся болезней, просто им нужны здоровые работники. Снова сканирование — проверка, все ли осталось в первом в зале, не вздумал ли кто взять с собой в Москву что-то, кроме собственного тела.
Четвертый зал — получение спецовки, обуви и кредитки. Теперь до конца службы их единственная собственность — комбинезон, кеды и карта в специальном кармане. Из четвертого зала — только вперёд, уже не вернуться.
Яркий алый комбинезон, того же цвета пластиковые кеды — можно поменять на новые раз в год. Если повезёт, в них они и вернутся домой. За Периметром будут служить бессменно — не порвутся, не потускнеют, сами по себе артефакт — на черном рынке комплект стоит как подержанная легковушка. Одно время комбинезоны скупали военные.
Главное для контрактника — карта. На ней уже есть деньги, только воспользоваться ими смогут лишь по истечении контракта. Стандартный — пять лет. Меньше не бывает, больше — всегда пожалуйста. Доживают единицы. Своего рода лотерея, почти беспроигрышная, — в случае гибели игрока деньги получает семья.
Карта — одновременно пропуск. У ворот Периметра нужно приложить к сканеру — зажжется желтый, и автоматические ворота выпустят контрактника на свободу. Точнее, на территорию генерала Парыпина. У генерала могут быть свои соображения по поводу отработавшего контракт. Но до срока на сканере неизменный красный. Красный вообще будет главным цветом в их жизни на весь срок контракта.
В комбинезонах, с картами, одинаково испуганные, одинаково решимые — заполнят платформу и вольются в уже поданные шаттлы. Двери закроются, чтобы открыться глубоко под землёй, глубоко под Москвой.
Центральный вокзал. Сюда прибывают шаттлы со всех внешних вокзалов. Пять вагонов — двери во всю длину, две створки — вверх и вниз, как огромная пасть.
Махины движутся по своему короткому маршруту гладко и бесшумно. Прибывают всегда полные, выплевывают людей в красном, уходят всегда пустые. Никто никогда не видел машинистов этих огромных серебристых вагонов без окон, без фонарей.
Центральный вокзал — последний, самый нижний из подземных этажей этой Москвы. Выше — девять уровней — казармы. Восемь часов в день приехавшие будут проводить здесь. Ещё около часа в день — на самом верхнем, десятом, уровне — в столовых. Контрактников будут вполне сносно кормить, на койке будет свежее белье, в санузле — мыло и горячая вода.
Пятнадцать часов в день — каждый день — они будут работать в самом опасном городе планеты.
Сначала в Москву потянулись ко всему умеющие приспособиться узбеки и таджики. Потом махнувшие на все рукой мужички из славянских сел и моногородов. Мало кто возвращался, но деньги шли регулярно. По истечении контракта.
Москва, как и в прежние времена, пожирала людей, изменилось лишь то, что теперь она за это исправно платила. Со временем появились и такие, как Антон, — свободные торговцы.
Транснациональные компании зарабатывали миллионы на московском туризме, не обходилось и без сувениров. Но когда речь шла об артефактах, большим парням приходилось отойти в сторону. Падшие продавали этот товар только по системе из рук в руки. Продукт штучный, дорогой, но всегда востребованный.
Оберегам не нужна была ни реклама, ни торговые сети. Артефакты. Обычно камни, редко украшения — браслеты, кольца, броши, часто — часы или коммуникаторы. Слабые дешевые, рассчитанные на часы, на дни, почти не покидают пределы Периметра. Дорогие долгоиграющие — вывозятся и через хаб разлетаются по всему миру.
Купить можно двумя путями — либо получить предложение от падшего, либо обратиться к торговцу. Такому, как Антон.
Артефакты, обереги исполняют желания. Слабенькие — «ведьмины слезы», «чёрный янтарь», синие и красные «крабы» — на вид почти что бижутерия, только к хозяину такой безделушки перестают цепляться все мелкие болячки, его не обрызгает грязью несущийся мимо грузовик, не уволят из-за сокращения… Безвредные игрушки, и цена на них — высока, но не запредельна. «Крабика» можно и на движок грузовика поставить. Год как минимум даже не заглохнет ни разу, какого бы года не был агрегат. Артефакты вообще с техникой лучше работали, чем с людьми, дольше заряд свой отдавали. По слухам, у доброй половины водил Питера пусть и дешевка, но что-то на машине было. Чтобы тормоза лучше работали, чтобы кривая вывезла…