Воронин вдруг оказался слишком медлительным. Он не успел ничего — лишь увидел, как Марианны не стало.
Антон почти без усилий притянул к себе падшего. Боль снова проснулась, боль снова хотела втянуть в себя… Антон держал демона — ни костей, ни мышц — оболочка, под оболочкой — шарики ртути — поймай, если сможешь. Воронин бы выскользнул, если бы Антон его только держал, но Антон продолжал насыщаться — втягивал грудью, ребрами, всем нутром… Прижимал к себе, как никогда не прижимал любимую женщину, тянул в себя, тянулся навстречу. Рот падшего кривился, пузырился, пытался крикнуть, наконец выплюнул, прошептал:
— Ты мне должен.
Боль исчезла. Спряталась где-то далеко, не испугалась — ушла, чтобы вернуться в следующий раз. Падший шипел:
— Ты мне должен, Антон, кем бы ты ни был. Ты не можешь меня убить.
Глава 12
Достаточно посмотреть любой блокбастер, чтобы понять: лифт — это средство защиты, а не передвижения…
Адреналин все не выходил из организма директора. Ефим Маркович нарезал круги по кабинету, никак не находя себе места для посадки.
Кривому надоело наблюдать за перемещениями директора, и он принялся изучать книжные корешки в ближайшем шкафу. Ни одного слова на русском.
— Когда ты спросил, что привез, я тебе ответил — часть целого, так?
— Так.
— И ты, конечно, подумал, что тебе просто не ответят. Так?
— Вы сегодня просто мысли читаете.
— Твои нетрудно, надо просто немного прищуриться — у тебя все на лбу выступает… На чем я остановился?
— Часть целого.
— Точно. Все началось ещё при моем отце. Он основал этот приют.
— Я думал…
— Да, конечно, здесь был приют задолго до моего отца, но к тому моменту, когда моя семья его купила, здесь были только стены и дыры в этих стенах. В один прекрасный день мой отец начал ремонтировать приют и строить Лифт. Лифт с большой буквы «Л».
— Какой-то особенный?
— Да. На самом деле я не вполне уверен, что его можно назвать лифтом, — скажем, слово «подъемник» ему подошло бы больше, но так уже сложилось. Когда отец построил лифт, он спустился на нём, чтобы начать строить машину.
— А тут — наверху, было никак?
— Никак — с учетом того, что большая её часть уже находилась внизу, причем достаточно громоздкая часть, чтобы даже в голову не приходило её поднять. У отца были четкие инструкции, как эту машину собрать, какие детали заказать, а что нужно просто найти. Она и есть то целое, часть которого ты сегодня привез.
Директор тяжело вздохнул.
— Чтобы ты не решил, что я окончательно сошел с ума, пошли, покажу. Хочешь?
Из кресла вставать не хотелось, но кресло подождет и дождется. Кривой поднялся, вспомнил молодость, изобразил перед директором классическую ученическую стойку:
— Разрешите следовать за вами, сэр?
Директор игры не принял, просто зашагал в сторону огромного книжного шкафа. В тот момент, когда Кривой уже было решил, что его учитель решил покончить жизнь самоубийством путём прошибания шкафа головой, шкаф провернулся вокруг оси и открыл проход. Николай уже последовал за директором, и Кривому ничего не оставалось, как отправиться вслед за человеком в сером. С некоторой странной радостью Михаил подумал, глядя на низкий потолок, что шляпу Николаю все же пришлось снять.
Долго идти не пришлось. Проход, открывшийся за книжным шкафом, через несколько метров раздвоился, они свернули направо, Михаил начал догадываться о секретах скоростного перемещения директора — в здании действительно были подземные ходы. Спустя ещё несколько минут они остановились на площадке перед… наверное, лифтом. Судя по створкам — тяжелым, грузовым. Кривому подумалось, что он совсем не удивится, если окажется, что где-то внизу этот лифт используют для перевозки груженых «КамАЗов» с этажа на этаж.
— По замыслу тех, кто сегодня нас штурмовал, мы должны были спуститься сюда и — оп! — Директор приложил ладонь — створки разошлись с такой скоростью, что на мгновение Кривому показалось, что они просто исчезли. Сам Лифт был точно не стандартный — слишком большой и слишком старый.
Металлическое дно, отполированное временем и весом поднятого-опущенного, все равно хранило память о вычурном узоре — то ли арабская вязь, то ли просто переплетение гибких линий. Вместо кнопок из странной металлической паутины торчали рукоятки. Кривой поднял голову — до потолка кабины было метра три, и хорошо, что не меньше, потому как быть ближе к украшающим верхние углы кабины четырем свирепым мордам не хотелось. У чудищ были такие клыки, что становилось понятно — эти пасти просто не могут закрыться. А вот напротив дверей висел барельеф, на который смотреть и смотреть. Через какое-то время Мише даже показалось, что он точно где-то видел эту женщину.