— Миша, мой отец искал это место. Точнее, что-то, что могло быть этим местом. И ему его в конце концов показали. Он купил развалины приюта, потому что это был единственный способ стать хозяином этой территории. Тогда это было нетрудно — кроме двух десятков доходяг, здесь не было никого. На него тогда смотрели как на сумасшедшего.
— Значит, это у вас наследственное. И на вас сейчас так смотрят, — объяснил Кривой.
— Пусть смотрят.
— А почему приют? Если вам надо было натренировать десяток пацанов и обучить их фехтованию, это можно было сделать значительно дешевле…
Ефиму Марковичу было неловко. Он знал, почему приют остался приютом, и почему кормили в нём четыре раза в день, и почему воспитанники почти не болели, и много ещё чего, но ответил коротко:
— Так решил отец. И мне так удобно… — и пошёл вперёд посредине освещенной полосы мозаики. Кривой подумал, что вот — почти лунная дорожка на море, и здесь, как в море, берегов было не видать.
— Ефим Маркович, а стены тут есть?
— Соображаешь. Мы пока так далеко не заходили, но должно же это все где-то заканчиваться. Тут ещё около сотни этажей. Мы на первом. Один наш специалист считает, что это пирамида. Настоящая.
— Что значит «настоящая»?
— В смысле все те, которые для туристов, — это просто подражание.
Глава 13
Чаще всего мечты сбываются у сексуальных маньяков.
Стрельцову удалось найти только самое важное. Штаны кое-как застегнулись, куртка отчаянно сопротивлялась. Пальцы — чужие, неловкие — не могли справиться с задачей. Артефакт оказался на месте — во внутреннем кармане куртки. Бумажник тоже никуда не делся.
Пистолет — в кобуре. Сумку и зонтик не нашёл. Сумку было просто жаль, а зонтик… Трость ему сейчас пригодилась бы, но уж как-нибудь без неё. Босиком. Переступив через тело Марианны, мимо Воронина, распластавшегося на полу, чуть не наступив тому на руку, выбрался на бумажный ковёр приемной. Остановился у лифта. Плечом в стену — для устойчивости. Рука с первого раза промахнулась мимо кнопки. Вторая попытка. Створки распахнулись, Антон почти упал в кабину. Попытался вцепиться в перила, заглянуть в зеркало. Зеркало треснуло, выплюнуло десятки осколков…
Хрупкие предметы довольно плохо переносят попытку изменить их физические размеры. Стенки кабины лифта стремительно надвигались навстречу друг другу. Зеркало не выдержало первым, потом подошла очередь плафона. Было бы глупо пытаться противопоставить стенам силу своих мышц, стойкость костей… У человека в темноте сжимающейся металлической коробки нет ни одного умного решения. Стрельцов ударил в створки — один раз, ещё. Третий раз был последним — не потому, что у Антона кончились силы, стенки лифта уж очень плотно подошли, просто добраться до створок, обдирая кожу, было трудно, ударить — нереально. И именно в этот момент случилось невозможное — дверцы не выдержали, прогнулись, пропустили свет. Антон уже не бил — отталкивался от узости лифта, выталкивал себя наружу — каплей из крана, нитью сквозь игольное ушко.
Выпал. Продрался. Осталось всего ничего — подняться с гранитного пола, выбраться из офиса, добраться до Периметра…
— Я могу вам помочь?
В любой другой ситуации этот голос, эти слова и даже процесс перевода собственного тела в вертикальное положение были бы лучшим моментом дня. То есть было больно, все тело ныло, но пара ножек, стоящих рядом, делала процесс перехода из горизонтали в вертикаль увлекательным — подъём тела сопровождался подъемом взгляда, а длина юбки делала этот процесс достаточно долгим и… познавательным. Мисс Безупречность или мисс Совершенство?
Вторая пара ног дала о себе знать в более жесткой манере. Это был хороший удар, Антон смог бы более объективно оценить его точность и силу, если бы целью были чьи-то чужие ребра.
В офисе Воронина многое было хорошо. Столик с журналами, стоящий рядом с лифтами, тоже был хорош. Натуральное дерево и стекло. Ни разу не ДСП. Антону казалось, что столик должен быть несколько тяжелей. Мисс Совершенству теперь довольно долго ничего не будет казаться. Стекло разлетелось вдребезги, дерево запачкалось чем-то красным, быстро темнеющим. Теперь Стрельцов мог не гадать — обе мисс были человеками. Одна — сильно покалеченным человеком, вторая — быстро бегущим.