Вероятно, именно так кричат где-нибудь в пригороде Лос-Анджелеса, если вдруг на съемочной площадке не оказывается стула с надписью «режиссер» на спинке. По крайней мере Парыпину принесли именно такой, разве что без надписи. Генерал сел. Стул сопровождали четверо таманцев, сколько следило за этой четверкой, можно было только догадываться. Всегда серьезные и осторожные, таманцы были испуганы. То есть снимать автоматы с предохранителей никто не будет. Уже сняли.
— Что значит «похож»? Я это я. Не понимаю.
— Если кто-то в этом городе что-то и понимает, то он никому не рассказывает. Но я тебе помогу. Почему не помочь, думаю, градусов пятьдесят будет в самый раз, как думаешь?
Лёгкий кивок генерала означал, что кроме лампы в камере был ещё как минимум один объектив камеры.
Антон знал одного генерала, нескольких полковников и многих чином пониже. Парыпин не был похож ни на одного из них. Любой военный, пусть в отставке, разговаривал бы не так. Двигался бы иначе. Военные всегда помнят, что они часть. Пусть здесь и сейчас он один, все равно — он часть громадины, которая время от времени просыпается, приходит в движение и размазывает любого, кто окажется на дороге. Это не гордость и не честь. Это знание. Генетическая память.
И пусть внутри этой громадины страшно и часто не выжить, пусть сам — демобилизовался, с облегчением вздохнул и сына отмазал, пусть махина эта уже прогнила, и кажется, что вот-вот развалится на куски… Все равно. Силища, которая может заставить траву быть единообразного зеленого цвета в любое время года, незримо стоит за спиной. Если что — и противника покрасит в любой нужный командованию цвет.
Генерал Парыпин был не таким. Будто другая сила проехалась по нему, и не осталось ничего. Просто человек в форме. Мог бы и банный халат накинуть, но в шкафу только китель висел да брюки с лампасами.
— Господин генерал, вы меня спрашивайте, я все скажу.
Видно, Антон сказал именно то, что ожидалось, и жесты генерала были чем-то большим, чем просто команды включить и выключить.
Парыпину принесли поднос с хрустальным графином и граненым хрустальным стаканом. Снова четверо. Таманец налил — одним движением, точно под срез. Генерал выпил — до дна. Как воду. Поставил на поднос, встал, встряхнулся, как пес, наклонился к Антону:
— Видишь ли, я в курсе того, что произошло в офисе Воронина, — генерал всматривался в глаза Антона, будто именно внутри его зрачков находился тот, с кем и разговаривал Парыпин. — Гражданин Балтийской республики Стрельцов не способен сделать то, что произошло сегодня.
Парыпин, не глядя, протянул руку, сжал пальцы вокруг снова полного стакана, выпил, на этот раз поморщился. Лицо порозовело, стакан опустился на поднос не бесшумно, как первый, а почти с хрустом, чуть сильнее — пришлось бы менять стакан. Или поднос.
— Я всего лишь сторож, но кое-что всё-таки понимаю. Если зашел Антон Стрельцов, а вышел кто-то другой, значит, этот другой пытается выдать себя за Антона. Только зачем? Чтобы забрать со стоянки его полусгнившую «хонду»?
— Я — Антон Стрельцов.
— Ну да. Ты просто перепил и решил, что ты супермен. А Воронин взял и поверил. Теперь мы знаем, чего боятся падшие, — суперменов. Или ты ему сказал, что ты человек-паук?
— Что я должен сделать, чтобы вы меня отпустили?
— Ничего. Ты в любом случае останешься здесь, пока за тобой не приедут. Мне просто интересно, как ты выжил?
— Кто приедет?
— Не знаю. Кого падшие пришлют, тот и приедет.
— Я хотел бы связаться с послом Балтийской республики…
— Хотел бы? Может, ещё и требовать начнешь? Стрельцов, расскажи мне, что на самом деле произошло. И тогда я обещаю, что посол получит чуть больше, чем просто сообщение о том, что ты не возвращался из Москвы. Возможно, я последний человек, с которым ты разговариваешь. Я же могу и по-другому спрашивать, мы совсем забыли поднять градус нашей беседы…
Антон слишком устал от разговоров. Надо было и дальше прислушиваться, надо было угадывать и говорить то, что хотел услышать генерал, но сейчас Стрельцову было плевать. Он знал, что ещё пожалеет об этом, но остановиться не мог:
— С каких пор задерживать граждан Балтийской республики и выдавать их властям Москвы стало нормальным? Разве я не нахожусь за её пределами? Разве у Балтийской республики нет договора с Периметром? Или это не Периметр?