Антон проверил карманы — оберег в промасленной бумаге на месте, таманцы то ли не знали, то ли не торопились его забрать. Ключи от «хонды» на месте. Бумажник — рядом. Пистолет. Было бы неплохо обнаружить у себя связку гранат и небольшой танк. На пару минут его брони должно было бы хватить, а там, глядишь, и Периметр кончится. Таманцы не вели наземных боевых действий за пределами своей территории.
Антон вернулся за трупом — последним, до которого дотянулся. Чувствовал, что за ним следят, пусть даже камер не видно. Видны они только в старых фильмах.
Труп таманца стал дважды трупом ещё до того, как Антон выбросил тело таманца в пространство внутреннего дворика. Чудом не стал трупом сам — снайперы били на уровне от метра до полутора от земли: пригибайся не пригибайся, разве что на брюхе ползи. Вероятно, чтобы «уж наверняка», к общему веселью присоединились крупнокалиберные пулеметы. Будет очень трудно отделить бетонную крошку от плоти.
Таманцы не впечатлились своими потерями и настойчиво пытались донести до Стрельцова обнадеживающую мысль: выходи, больно не будет, умрешь быстро. Пройдет ещё несколько минут, прежде чем гарнизон подгонит что-нибудь тяжелое и способное насквозь продырявить бетон и броню, которые пока спасали Антона. Вероятно, командовать будет какой-нибудь полковник, которому уже вечером предстоит стать генералом.
Нужно уметь разбивать проблему на части. Пока все в куче — не решить. У Антона получалось как-то уж совсем плохо — и украл зря, и Ленку не спасти, и самому сдохнуть. Развернул сверток, хоть посмотреть на оберег — за что умирать придется?
Чёрный, блестящий — кажется обсидиан, а может, просто кусок черного гранита, если присмотреться, кажется, что изгибы-изломы камня складываются в лик… Повернешь — и нет его, ещё раз повернешь — уже не лицо — глаз, впадина зрачка, черное на черном. Отверстие для шнурка не просверлено — выплавлено. Шнурок — короткий, чтобы оберег не висел — лежал на шее наростом.
Антон Стрельцов все решил. Все придумал. Надел оберег. Обертку спрятал в карман, если повезёт, ещё пригодится. Змея, словно читая его мысли, скрутилась снова вокруг шеи — тоже приготовилась. Антон отошел от дверей — недалеко, для разбега, с разбега проще не думать и не бояться.
Пулеметы закашляли в своем убийственном бронхите, снайперы тщетно пытались поймать размазавшийся силуэт в линзе прицела, Антон уже должен был умереть, снова оказавшись в одном месте и в одно время с предметами несовместимыми с жизнью.
Антон все ещё двигался, кожаная куртка все ещё оставалась целехонькой, Стрельцов сделал ещё один шаг, когда круг диаметром в три метра расцвел уродливым цветком локального минного поля. Антон ждал чего-то такого, не ждал, что сможет это «что-то» пережить.
Наверное, это и есть худший кошмар убийцы — выстрелил, попал, а жертва даже не догадывается, что, по всем расчетам, просто обязана уже умереть, — и знай себе живет.
Наверное, не спас бы и оберег, если бы он попытался выйти за Периметр в сторону от Москвы, но Антон рвался обратно.
Даже «Крыло ангела» не спасло бы, если бы он рискнул преодолеть все два километра минных полей и автоматических орудий в сторону Кубинки.
Ворота задержали на секунду — перелез-перелетел, подставляя спину всему, что только может стрелять. Спрыгнул. Прислонился к стене Периметра, медленно сполз на мостовую.
Воздух звенел тяжелым эхом десятков выстрелов. Остывал. Таманцы не решались стрелять в человека, покинувшего пределы Периметра. Если бы он шёл из Москвы — другое дело.
Куртку придется менять, потертость потертостью, дыры уже перебор. Ещё было бы неплохо сменить тело. Тело было согласно для начала хотя бы перестать двигаться. Антон немеющими руками снял оберег, тщательно завернул в лоскут промасленной бумаги, спрятал в карман.
Стрельцов дышал. Жадно, не веря, что в его жизни ещё остались вдохи и выдохи. Стрельцову хотелось себя ощупать, было страшно, потому что он знал: даже оберег девятого уровня не мог его спасти. По-настоящему страшно было не потому, что тело выпускало кровь, будто где-то в теле открыли кран. Кровопотеря была чем-то просто странным и будто бы не с ним. Было жутко, что он не чувствовал ничего, кроме усталости. И вся жизнь все никак не хотела пронестись перед внутренним взором. Ему хотелось бы понимать, кто, собственно, такой этот Антон Стрельцов? Кем надо быть, чтобы уцелеть в схватке с падшим, сминать металл и обгонять пулю? Кто на это способен?