— Ты поможешь мне уйти из Москвы?
— Нет. Это твой путь.
— Но мог бы?
— Скорее всего.
— Просить бесполезно?
— Просить всегда бесполезно.
Дворник все так же сидел у дверей дома-коробки, когда Антон, накинув куртку, проверил оберег и снова появился на пороге. Куртку нужно было менять, никто бы не поверил, что человек, который её носил, выжил. Антон сам в это ещё не верил. Впрочем, его сейчас занимало другое — до включения гуманного убийцы у него было ещё восемнадцать дней. Он ещё мог успеть.
С крыши дома сквозь развалины многоэтажек была видна стена Периметра. Девять дней он провел в какой-то сотне метров от таманцев. Неприятный выступ в кармане куртки оказался керамическим пистолетом. Антон спустился к Дворнику, протянул подарок Влада:
— Может, пригодится? Металлоискатель его не берет.
— Забавно… Он исправен?
— Вполне. Обойма полная.
— Такое со мной впервые. Обычно все наоборот. Ты-то сам без оружия как?
Антон не знал.
— Как-то справлюсь.
— Думаю, справишься, — Дворник будто впервые увидел Антона, — послушай меня. Хочу тебе сказать две вещи. Первое — это должно быть очевидным, но до конца этого никто из вас не понимает: старой Москвы не осталось совсем. Ни камня, ни деревца. Не понимаешь? Неважно — просто запомни. И второе. Ты должен идти к Вратам. Ты можешь идти куда угодно, но добьешься своего, только если дойдешь туда.
За секунду до того, как Дворник сказал о Вратах, Антон и думать о них не думал. Теперь — теперь ему и самому было непонятно, какие ещё могут быть варианты.
— Ты пойдешь к Вратам и, если повезёт, не встретишь Привратника…
— Место, с которого все началось…
— Ты ведь не мог не слышать притчу об игольном ушке?
— Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Небесное, Евангелие от Матфея, — откликнулся Антон.
— Даже так? — Если это было не гримасой боли, это могло быть ухмылкой, наверное, все же Дворник пытался улыбнуться. — Поверь, эти слова были сказаны задолго до рождения любого из Его учеников. Но не в этом суть. Знаешь ли ты, что в те времена называлось «игольным ушком»? В некоторых поселениях ворота делали низкими и узкими — в форме игольного ушка. Всадники-бедуины никак не смогли бы на полном скаку прорваться сквозь такие ворота. Чтобы через них пройти, верблюду приходилось опускаться на колени. Ни о какой атаке с ходу речь уже не шла.
— Зачем ты мне это рассказал?
— По вашим преданиям, через Врата можно попасть куда угодно. Может, это и так. Но, если даже игольное ушко может оказаться воротами, кто знает, чем могут оказаться Врата…
Стрельцов знал место, с которого для падших все начиналось, десятки раз прокладывал маршрут… Каждый ходок знал этот адрес. И с регулярностью, вероятно точно отражающей количество полных идиотов, добиравшихся до Москвы, туда пытался пробиться очередной ходок. Софиевская набережная — место, где хранился ковчег. Место, куда пытались добраться сотни, и ни один не выжил. Именно в этот дом должна была лечь высокоточная бомба натовцев.
Дворник легко поднялся и в два шага оказался уже на другой стороне улицы, ещё шаг — и исчез за углом. Раздалось то ли тихое урчание мотора, то ли громкий всхрап коня. После все стихло.
Антон не успел задать главный вопрос. Не что с ним и почему — это казалось ему сейчас не так важно. Важно было, почему Дворник его спас. Наверное, ему просто послышалось, в последнее время Антон уже не пытался провести черту между тем, что было, и тем, что казалось. Он услышал ответ на свой вопрос:
— Кто я такой, чтобы не помочь тебе?
Ещё Антон хотел бы спросить про остров, который ему виделся в его странном сне, похожем на смерть.
Тонкая чёрная змейка скользнула с крышки и по ноге Антона вскарабкалась на своё привычное место.
На другом конце Москвы двое падших были заняты нелегким делом. Десяток мертвых тел нужно было уложить на широком каменном столе с абсолютной точностью. Именно так, как этого требовала процедура. С учетом времени суток, возраста, веса, роста и объема мозга.
Любая ошибка — и придется начинать все сначала, причем с другими трупами. Лежащие на столе не просто умерли, а умерли насмерть, глядя на них, можно было решить, что уже после смерти кто-то обрушил на них контрольные удары в жизненно важные органы тупыми или острыми, но неизменно большими и тяжелыми предметами.