— Раннинг, — сказал он, — нам нужно дослушать историю до конца и переключить тебя в сон. После сна сможешь дополнить все, что считаешь нужным.
— Я боюсь, причин его поступка нам тогда не понять, — поделился опасениями лингвист, но Андрей глазами указал ему на свои экраны, и тот умолк.
Квоттербек занялся расстановкой ежеутренне сбегавшей куда-то охраны, а я бродил по залам, бесцельно передвигая какие-то запыленные кувшины. Мы скоро должны были сняться с места, и я изнывал от безделья. Хотелось как можно быстрее оказаться на пятой линии, центром которой и была наша цель. Солнце, яростно накалившееся до предела, не особенно пугало. Главное — снова взять его на плечи и избавиться от давления Кремани. Кремань. Я остановился у окна и посмотрел на площадь с разбитой чашей пересохшего фонтана. В ней неплохо бы развести костер, усадить Тайта за приготовление супа, а Лайна — рядом, с «Иглой» на коленях… расстелить спальники и закрыть глаза, чтобы утром проснуться и двинуться вперёд.
Эти мысли я подавил и вспомнил о Зере. Что она сейчас делает? Вытаскивает из подвалов барсучков-детей? Копает похоронные ямы?
Вспомнилось её странное прощание.
Я вернулся в зал и заходил туда-сюда за спиной Квоттербека.
— Можно задать вопрос?
— Задавай.
На одном мониторе хорошо просматривалась площадь, на другом видно было только зернистую блеклую стену.
— Если Игроки… — Упоминать Эб я не решился, — делают вот так?
— Как?
Квоттербек обернулся.
Я скрестил указательные пальцы правой и левой руки.
— Только ртом. Это что значит?
— Если так делают Игроки, — ответил Квоттербек, — это значит, что тебе пора проснуться и намекнуть Служителям, чтобы не путали больше банки с реактивами.
— А почему…
— Раннинг, — оборвал меня Квоттербек. — Не лезь в это. Я не могу заниматься твоим воспитанием настолько разносторонне.
— Почему?
— Потом поймешь.
— Потом — оно не всегда бывает.
— Постарайся, чтобы у тебя было.
Я так расстарался, что, по-моему, даже палку перегнул.
— Андрей, сколько у меня времени?
— Немного, — ответил Андрей, глядя на экран. — Ткани оттаивают и… как бы тебе объяснить… Расползаются. Я держу температуру, но она все равно выше температуры длительной заморозки. Фаза сна может замедлить процесс.
— Пока не надо.
Наконец Квоттербек настроил «Королей» на охрану Дворца и отвлёкся от кнопок.
— Не хотелось бы, чтобы переход кто-нибудь прервал.
Он привел меня в залу, которую я при обследовании здания упустил из внимания — дверь в неё была скрыта под нишей, затянутой тем же потертым бархатом. В зале оказались — во-первых, длинный стол, застеленный белоснежной скатертью и уставленный сияющей посудой, во-вторых, в нелепых позах застывшие в стульях трупы. Все они были тощими и какими-то неправильными — верхняя половина туловища в полтора раза длиннее нижней. Глаза затянуты лиловой плёнкой, за воротниками на морщинистых шеях — длинные хвосты салфеток.
— Как ты их?
— Это не я, — отозвался Квоттербек, поднимая крышечку ближайшей кастрюльки. — Тронешь — развалятся в пыль. Этот Дворец — что-то вроде посольства с запрещенной для посещений территорией. Вот сюда никто и не лез, а «Короли» продолжали крутиться по своим алгоритмам и никаких нареканий не вызывали. Я просто сюда пришёл и занял пустующее место. Пробуй.
В кастрюльке оказались горячие кусочки мяса в ароматном густом соусе. Я вспомнил рассказ Зеры, подумал и попробовал.
Мне давно не попадалось ничего вкусного, и оторваться от кусочков я не смог, а когда доел, обнаружил, что Квоттербек уже поджидает меня у стены.
— Пойдём.
За ним вырисовывался сквозной дверной проем, а за проемом — улицы светлого шумного города, на площади которого бил искристый фонтан.
На мне вместо рваной выцветшей формы оказалась светлая рубашка с распахнутым воротом, серые джинсы и белые кроссовки.
Квотттербек шёл впереди и тоже одет был как я, но в черное.
Мы шли с ним молча, держась рядом, и разноцветные людские потоки огибали слаженно, не сговариваясь. Мимо шли женщины в широкополых шляпах с красными и желтыми цветами, в легких платьях и кружевных перчатках. Некоторые вели за руку детей — девочек в юбочках колокольчиком и мальчиков в коротких шортах. Мужчины тоже были — веселые, с загорелыми энергичными лицами. По бокам улиц стояли широко распахнутые зонты, а под ними — плетеные столики и кресла. Там пили кофе и ели теплые булочки. Открывался какой-то магазин — цветные ленты взмыли в воздух и долго кружились, извиваясь легкой волной. Где-то звучало пианино, а в парке смеялись звонкими молодыми голосами.