Я и Квоттербек — мы шли сквозь, против течения, и, когда меня задела мимо проходящая девушка, я заметил, что её рука пронеслась сквозь мою, не встретив сопротивления.
Кто из нас был настоящим?
Трудно сказать.
Но больше всего на свете я хотел, чтобы это поскорее закончилось.
И это закончилось — мы завернули под арку, увитую колючим цветущим вьюном, и оказались в пещере с желтыми стенами и низким потолком. В центре пещеры сидел Тайтэнд и жарил нанизанные на прутик картошки.
— Наконец-то, — сказал он. — Я заждался. Жрать будете? А Лайн где?
Наверное, я выглядел как дурак, глядя на него и улыбаясь во весь рот. По крайней мере, Тайт мне сразу об этом сообщил:
— Раннинг, не растеряй от радости последние мозги. Тебе ещё Солнце тащить, а это очень интеллектуальное занятие.
— А где оно? — спросил почему-то очень мрачный Квоттербек.
— У входа закопал, — ответил Тайт и отвел глаза, встретив взгляд Квоттербека.
— Тайт, — сказал я, наконец обретя дар речи.
— Картошка, — предложил Тайтэнд и ткнул в меня горячим прутиком. — Луна давно тут ошивается, — сообщил он, когда мы расселись у костра. — Но Вихрей ещё не было, так что ваше опоздание особого значения не имеет. А вот то, что вы Лайнмена потеряли… это да.
— Мы и тебя потеряли, — в упор глядя на него, сказал Квоттербек.
— Да, — сдержанно согласился Тайтэнд и пожевал почерневшую картофелину.
Я не сразу разобрался в причине их противостояния — разве что прошлая сумятица со вскрытым Солнцем?
Квоттербек выглядел как смертельно раненный — бледный, с черными злыми тенями у уголков губ. Тяжелым взглядом он ловил каждое движение Тайтэнда. Ладони он сжал в кулаки и держал их на коленях, словно примагниченные. Видимо, боялся сорваться и проволочь Тайтэнда мордой по полу.
— Рассказывай, — сказал мне Тайтэнд, упорно отворачиваясь от Квоттербека.
Я открыл было рот, но ничего рассказать не смог. Наверное, пройди я хоть пятьдесят Матчей, после я бы не смог рассказать ни об одном. Всему есть исключения, конечно.
— Прошли четвертую, — медленно сказал Квоттербек. — Вот пятая…
— Я тоже прошел, — ухмыльнулся Тайтэнд. — Прошел штрафную. Вот пятая.
Квоттербек всё-таки не выдержал. Он наклонился над Тайтом, вздернул его за шиворот и медленным тяжелым движением пригвоздил к стене, как когда-то — к раскаляющемуся боку Солнца.
— Да брось, — хрипло и очень серьезно выговорил Тайтэнд. — Что такого… должен же я был увидеть, как Раннинг закинет Солнце на ветку.
Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, и Квоттербек сдался, отпустил руку и вышел из пещеры.
— Да что с вами?..
Тайтэнд невозмутимо сгреб палочкой горячие угли в одну кучку.
— Я на костре, по старинке, — пояснил он. — Сейчас на Солнце жарить можно… с производительностью сотня окороков в десять минут. Раннинг, ты ещё помнишь, что такое боевой дух?
— Да.
— Вот он тебе пригодится.
Я прихватил ещё одну картофелину и вышел вслед за Квоттербеком. Он сидел на маленьком уступчике, от которого вниз катилась каменистая узкая дорожка. Я её сразу оценил — скользкое крошево туфа.
В самом низу дорожка упиралась в растрескавшуюся, пересохшую землю — она создавала опор огромному котловану, выкопанному словно под заказ, — ровные стены возвышались над нами на много метров, и вниз они шли так же ровно, гладко. В центре котлована торчала металлическая конструкция. Сердце забилось сильнее. Это была цель нашего Матча — знаменитая Ветка, на которую мне предстоит закинуть наше Солнце, обогнав Раннинга Луны хотя бы на несколько бесценных секунд.
Вечерело. Мягкие розоватые облака висели в гуще фиолетового неба. Было прохладно, но безветренно.
Знакомый горьковатый запах заставил меня оторваться от созерцания Ветки. Квоттербек сидел, прислонившись спиной к стене, и курил.
Странное зрелище.
— Кремань? — спросил я, усаживаясь рядом.
— Пачка за талон, — отозвался Квоттербек. — Дешевле отравы не существует.
Хотелось поговорить о завтрашнем дне, Вихрях и Ветке, но Квоттербек смотрел перед собой невидящим взглядом и думал явно о другом.
Оранжевый огонек тлел в его пальцах. Он проследил за тем, чтобы жар добрался до желтой полоски, выбросил окурок и выдохнул дым.
Подобрал лежащий рядом планшет, раскрыл его и достал ту самую книжечку. Я посмотрел — он ничего не сказал и только затрещал старыми измятыми страницами. Посыпались какие-то даты и названия, названия и даты, написанные то голубыми чернилами, то угольком, то красным карандашом. Все они, бисерно аккуратные, громоздились чередой на линованных страничках, заложенных кое-где закладками, карточками и просто обрывками бумаги.