— Может, и так. А может, они просто не могут добраться до неё без меня. Для начала им нужно будет попасть в Лифт. А потом неплохо бы, чтобы этот Лифт доставил их на нужный этаж. Без меня наш транспорт — просто большая металлическая коробка. А принцип его действия — такая же загадка, как и вся доставшаяся нам машинерия.
— Доставшаяся от кого?
— Когда-нибудь я тебе расскажу и об этом.
Директор оглядел стол и потянул к себе миску с котлетами.
— То, что ты привез, будет использовано. Машина, которую ты видел внизу, как ты уже понял, не самая безобидная вещь. Чтобы машина знала, что делать, ей надо дать образец, будет образец — и она найдёт и уничтожит все, что хоть как-то связано с этим веществом. Слышал про Содом и Гоморру? Если верить тем записям, в которых мы уже столько лет копаемся, там на самом деле работала именно такая техника.
— Страшно подумать, что они в качестве образца для Содома брали… Ефим Маркович… а если вы ошибетесь?
— То есть?
— Ну машинка ваша как-то не так сработает. Не всех убьет или убьет не тех…
— Тогда, Миша, все вообще просто. Значит, это уже не наша забота, а Господа. А у него всегда есть запасной план.
Глава 27
Во время атаки в пешем строю только один боец срочной службы из десяти решается выстрелить в противника.
Пусто, прохладно, гуляет эхо. Поднимались по эскалатору — новенький — будто его только что построили специально к прибытию почетных гостей.
— Где ковровая дорожка? Почему никто не встречает? И кто-нибудь в курсе, какая это станция? — Зингера несло.
— «Кропоткинская», — подал голос Мустафа, — и молитесь, чтобы нам никто не организовал торжественную встречу.
— Дык у нас браслеты, «счастливые копейки», «московский патронташ», мечи и пистолеты, да и сами мы чего-то стоим…
— А сколько у нас шпаг? — подхватил Лис.
— Четыре! — неожиданно хором ответили все, кроме Мустафы.
— Какие шпаги?
— Нужно, Мустафа, иногда выходить из своей харчевни, садиться дома на диван и смотреть старые комедии.
— Я не смотрю телевизор.
— И на диване не сижу, — поддел Зингер, — у него такая специальная доска с гвоздями для тренировки силы воли.
— Где-то я это слышал, — отозвался Энерджайзер.
— Тоже в одной старой комедии, — откликнулся Лис.
Вышли из метро с оглядкой, расположились под арочкой, осваивались.
— Здравствуй, Москва, сердце нашей Родины, — прочувствованно продекламировал Зингер и, договаривая фразу, вытащил «глок» и выстрелил.
Стремительные тёмные тени рвались к арке, размазываясь чернильными пятнами по стенам, двигались беззвучно.
— Чёрные гончие, — Мустафа и не подумал тянуться к пистолету, вытащил мачете и сделал шаг навстречу, — не отступать, порвут!
Кажется, впервые Мустафа пошёл вперёд без оглядки. Вероятно, это была школа боевого пропеллера или какой-нибудь корейской мясорубки — уже две псины попали к нему на фарш, а Мустафа знай себе вертел мачете, шаг за шагом отступая к арке, чтобы хотя бы за спину не бояться.
Энерджайзер оказался самым мудрым. Трудно сказать, как ему это удалось, но сейчас он сидел сверху на арке и спокойно расстреливал боезапас. Только толку от этого отстрела было немного. Гончая, попавшая под пулю — а чтобы попасть в неё, надо было ой как постараться, — останавливалась, замирала на месте секунды на три, будто осмысляя происшедшее, после чего вновь бросалась в атаку. Пару раз Энерджайзеру удалось попасть собаке в голову — как раз в те моменты, когда гончие приходили в себя. Это помогало. Ещё лучше помогло бы что-то крупнокалиберное, очень кстати был бы танк.
Зингер отстрелялся и сейчас орудовал мачете и ножом: если бы кто-то увидел его лицо, решил бы, что человек играет в шахматы, какой-нибудь сеанс одновременной игры — мастер спорта против ста перворазрядников. И у его соперников шансов не было — удар, ещё удар, шах и мат.
Дацик решил войти в историю. Как-то неожиданно у него сложилась связка с Энерджайзером — тот прицельным выстрелом заставлял гончую остановиться, и в этот момент начинал свою работу Дацик. Руками и ножом. Мачете осталось намертво сидеть в одном из псов, за пистолеты Дацик даже не брался. Казалось, он разрывал гончих голыми руками. Залитый своей и собачьей кровью, он выглядел как порождение ада.