— И тут появляетесь вы с предложением.
— Почти так. Не просто с предложением, а с роскошным предложением. Антон, ты получаешь то, что хочешь, — «крыло ангела» будет доставлено твоей девушке, Влад Лозинский целый и невредимый покидает Москву.
— В чем подвох?
— Никакого подвоха — плата. За все нужно платить, господин Стрельцов. Вы сдаетесь, не пытаетесь больше вредить нам, и все будет так, как я сказал.
— А что потом? — Тот, кто Влада не знал, решил бы, что он дико напуган и вот-вот ему станет совсем плохо, судя по дрожащему голосу. А кто знал, тот заметил бы, что предохранитель Влад снял, чего ж не снять, если гость сам предложил, а то, что голос дрожит, так это не от страха, а от хорошего такого предчувствия драки.
— Если я дам обещание падшим, то не выполнить его уже не смогу, ведь так? — Антону было смешно: он должен обещать не вредить тем, к кому и подойти-то осмелится не каждый.
— Так. — Кажется, Купец изобразил что-то вроде сочувствия.
— А на самом деле ты им пообещаешь, а они уже спокойно сделают с тобой то, что захотят, а мы знаем, чего всегда хотят падшие, — Влад говорил, а сам представлял, что сейчас произойдет, за исключением того, что не мог Купец прийти просто так, без прикрытия, — никак в это не верилось.
— Я… — Закончить фразу Антон не успел.
Влад открыл огонь прежде, чем Стрельцов успел что-то пообещать. В автоматическом режиме — одним чохом — опустошил магазин, следующий вставил в долю секунды и уже выдавал короткие очереди, одновременно шаг за шагом отходя от того, что секунды назад было Купцом. Фигура падшего оплыла, выстрелы уходили в него, как камни в воду, в месте попадания — быстро зарастающая воронка, и волны расходятся от неё по всему телу. Напоследок, уже на выходе из комнаты, Влад расщедрился на выстрел из подствольного гранатомета.
Антону показалось, что граната взорвалась сантиметрах в трёх от него, — несколько секунд он не видел, не слышал и различал только нестерпимый запах гари. Запах не исчез, но к Антону вернулись зрение и слух — вокруг снова были развалины, и отсутствие стула под пятой точкой больно сказалось на копчике Стрельцова. Никаких намеков на кабинет Купца, как и на самого падшего.
— Ты убил его?
— Не думаю. Огневой мощи не хватило. Просто мы закончили переговоры.
— Зачем? Я услышал именно то, что хотел.
— Странно, да? С чего бы это падшим стало так важно выполнить твоё желание? Сам Купец уговаривает тебя. Кто ты такой, чтобы стать таким важным? Антон, ты сам понимаешь, что происходит?
— Ты поэтому стрелять начал? От непонимания происходящего? — Стрельцов поднялся, высунулся из окна — вокруг было тихо, чего в Москве не услышать — так это звуков полицейской сирены.
— Все, что тебе могут предложить падшие, — это зло. Сделка с падшими — зло заведомое. Просто сейчас ты ещё не знаешь, в чем именно оно заключается… Заодно вот испытал автомат на падшем, давно мечтал.
Антон смотрел на Влада, будто сквозь его кожу просвечивал кто-то другой, совершенно ему незнакомый.
— «Крыло ангела» — это тоже сделка с падшим, может, выбросить? — Ответа Антон не ждал. — У твоего коллеги такой же мачете, как у тебя?
— Джунглевый нож — точно такой. У него ещё и автомат есть.
— Возьмём все, но стреляешь ты, — Антон взвесил в руке мачете, прокрутил. Вообще, с ножом так не работают, как-то неправильно выглядело, но чувствовалось, что железо ему по руке.
— Что-то не припомню за тобой тяги к холодному оружию, что ты делаешь?
— Знаешь, Влад, мы с тобой знаем друг друга бог знает сколько, ты помнишь, что я рос в приюте?
— Помню.
— А в каком?
— Не помню.
— Иоаннинский приют. У директора была особая методика работы с трудными подростками. Медитации, восточные единоборства и фехтование.
— Единоборства?
— Да, но с единоборствами у меня никогда хорошо не было. И директор это тоже заметил. Медитации… До последнего времени мне казалось, что это такое безвредное и бесполезное баловство… неважно. А вот фехтование — это у меня отлично получалось. Только клинки были другие, палаш — представляешь себе?
— Типа морской шпаги.