Где-то высоко над ними просматривались огромные прямоугольные облака. В этом мире навыворот облака были неподвижными, а весь мир суетливо угадывал направление сотен ветров. Вниз смотреть было ещё опаснее для неокрепшей после прихода в себя психики. Сотни шаров-клубков из красно-чёрных нитей заполняли все пространство, упади — не на первом так на втором километре полета обязательно врежешься в гигантскую пряжу.
— Как ты его уделал, Антон? — Перед Владом лежали обломки мачете и огромный клинок падшего. — Может, я сошел с ума, — Влад огляделся, — очень похоже, что я сошел с ума, но мне показалось, что ты просто попер на его клинок и, вместо того чтобы превратиться в хорошо нашинкованную тушку, прошел насквозь. Мне показалось?
— Конечно, показалось. Мне просто повезло.
— Ага, и одним выпадом вырубил падшего — прямо Олимпийские игры по фехтованию: укол, лампочка зажглась, противник побежден. Ладно… Теперь что?
Антон взял в руки клинок падшего — такой даже удержать не порезавшись непростое дело.
— Если я все правильно понимаю, мы с тобой во Вратах. Теперь было бы неплохо отсюда выбраться.
Стрельцов ничего не мог знать наверняка, и подсказать было некому. Из этого места действительно можно было попасть почти куда угодно. Достаточно упасть. Никто не говорил ему о том, что «куда угодно» имело отношение только к этому миру — миру прямоугольных облаков и красно-чёрных нитей. Правда, теперь, чтобы вернуться, у него было два трофея — клинок и плащ. Может, они помогут?
Глава 34
Выстрел — это способ доставить материю из пункта А в пункт Б. Иногда с полным разрушением пункта Б.
Кривой точно помнил, что оставлял телефон в сумке. Что не помешало аппарату сейчас вибрировать у него под подушкой. Блуждающий коммуникатор…
Нажал на кнопку «Ответить», прижал к уху.
— Встреть меня.
Аппарат заглох, будто всю жизнь был куском литого пластика. Михаил даже засомневался, что звонок в принципе был. Все-таки встал, оделся, уже чуть не вышел из квартиры, но вернулся за ключами от «Волги». Открыл дверь. Сделать шаг за порог не смог — на площадке стояла она. Ждала.
— Пустишь?
Отодвинулся ровно настолько, чтобы ей пришлось прижаться заходя. Закрыл двери, как не закрывал никогда, — на полные четыре оборота замка, накинул цепочку. Глянул на часы — запомнить время.
— Ещё кого-то ждешь?
— Нет.
— Тогда зачем?
Не ответил. Молчал и был нежен, был яростен и чувствовал ладонями каждую секунду, будто её тело было сшито из времени. Было важно не отпускать, вжаться кожей в кожу, почти что кость в кость, ещё немного — и до крови… И каждое мгновение он был счастлив и знал, что так уже не будет никогда.
— Почему ты смотрел на часы?
— Все кончилось.
— Как это?
Кривой всматривался сквозь ночь в лицо женщины, понимал, что знает его с точностью скульптура, лепившего свой шедевр годами. И это знание не мешает ему восхищаться. И это же знание говорило — ничего лучше уже не будет никогда.
— Я посмотрел на часы, чтобы запомнить не только день, но и время, когда был счастлив и знал об этом. И загадал, что все кончится, когда ты меня спросишь, почему я смотрел на часы.
— Все кончится? — В руках у Марии откуда-то взялась круглая металлическая безделушка. Вдруг женщина перевернула её, и — наверное, Кривому просто показалось — из металлической штуковины выпало чернильное пятно, тенью упало на простыню… В ту же секунду Михаил отключился со скоростью и безропотностью отлученного от розетки торшера. Спал недолго — минут пятнадцать. Проснулся так же резко, как и засыпал. Марии не было. В том, что всё-таки что-то произошло, убедили замок, закрытый на четыре оборота, и накинутая цепочка. И черное пятно на простыне. В ближайшем рассмотрении пятно оказалось дырой. Сквозной. Будто кто-то прожег простыню, диван, а заодно и пол.
Телефон исчез. Исчезла и печаль. Он чувствовал себя старше, сильнее на одну ночь, на одну любовь.
Мария тоже чувствовала себя иначе. Эта ночь была не худшей — худшим был рассвет.
У Кривого не было джакузи — скромная ванна отечественного фарфора, зато большое зеркало с правильной подсветкой.
Лицо, которое смотрело на неё из зеркала, годилось её собственной бабушке. Силы уходили, уходили быстро и безнадежно. Мария уходила — вполне возможно, эта ночь была последней в её длинной жизни.
Лицо, которое смотрело на Михаила Кривого из зеркала, почти привычное. То, что в нём поменялось, было тем малым, что отличает счастливчика от неудачника. Кажется, впервые в жизни Кривой чувствовал себя победителем. Рубец никуда не делся, но сейчас он не уродовал лицо. Шрамы украшают мужчину, этот был как раз из этих. Чем дольше Кривой всматривался в себя, тем сильнее ему хотелось только одного — и это было не просто желание.
Он еле продержался достаточно, чтобы доехать до одного из складов на юге города. Он редко им пользовался, а кроме него, судя по всему, желающих не нашлось. Заехал внутрь, тщательно закрыл ворота. Тут он может делать что угодно годами. Затем вытащил из кузова девушку. Брюнетка — ему такие всегда нравились, из тех девушек, которые просто обязаны были улыбаться, чтобы найти клиента. Ему даже эти улыбались только до того момента, как он показывал свой шрам, а он никогда его не прятал. Все решали деньги. Не сегодня. Кривой уже был другим, хватило нескольких слов, чтобы девушка согласилась. Она не знала на что.
— Елизавета, — она уже была согласна, а ведь он ещё даже не успел её выбрать. Её не смутил его потрепанный грузовичок. Когда — уже на складе — девушка устала кричать, он ей пообещал: у нас с тобой впереди целая ночь, — и она закричала снова.
Его первый опыт удался. Елизавета прожила ровно столько, сколько этого хотел Кривой. Михаилу было хорошо, омрачала только одна мысль — почему только сейчас? Почему падшие заключили эту сделку только сейчас? Сколько времени потеряно зря. Кривой пообещал себе заехать в библиотеку, прочесть нужные книги, он хотел попробовать ещё очень многое и сделать все правильно. Его следующая жертва должна прожить ещё дольше и ещё больше страдать. Михаила Кривого не мучила совесть, ему казалось, что все не просто правильно — все очень здорово. Он уже никогда не будет прежним Кривым, вечно вторым. И все что надо для этого — выполнить обещанное — само по себе подарок. И каждый день находить новую жертву для себя. Михаил с этим справится. А потом — потом он получит очень многое, ведь падшие всегда выполняют свои обещания.