Когда женщин унесли со двора, на асфальт упал один желтый лист, потом ещё один, и ещё не прошло и минуты, как весь двор был покрыт ровным слоем листвы. Директор не удивился. Взял метлу и начал сметать листву в угол.
Мария была все так же далека от себя вчерашней, но расстояние можно было уже измерять не в парсеках, а в чем-нибудь преодолимом с помощью транспорта на колесах. Директору ещё не доводилось видеть, чтобы на людей так благотворно влиял обморок.
— Вам лучше? — В этом месте приюта Марии бывать ещё не довелось. Лазарет был замечательным не только из-за оборудования, в которое были вложены немалые деньги, выбитые из военных. На всех ста метрах медчасти ни сантиметра белого. Ничто, кроме непосредственно лекарств и аппаратов, что указывало бы на то, что здесь лечат. В зеленых диванчиках с плюшевыми подушками, коричневых шкафах, забитых книгами, изящных тумбочках у каждой кровати, в светильниках, словно вытащенных из гостиной мещанина шестидесятых — абажуры да медные выключатели, — во всем этом не было ни намека на то, что этого места нужно бояться, потому что здесь место болезни.
— Где я?
— В лазарете.
— Фима, ты ненормальный, — Мария с усилием села. — Но мне это нравится. Как твоя девочка?
— Я приношу извинения за свою подопечную…
— Я говорила тебе, что ты ненормальный, но ты никогда не был идиотом. Девочка спасла мне жизнь. Черт, кто мог знать, что у «чернильницы» есть такие побочные эффекты. Как она?
— В двух метрах от тебя. С ней все нормально, если не считать того, что у неё атипичный рак.
— Атипичный рак. Забавно, а ведь она тот, кого я ждала. Так бывает всегда — оператор появляется тогда, когда он нужен.
— Она — оператор?
— Для нашей пушки она просто идеальный образец.
Люди не так далеки от животных, как кажется. Николай чувствовал в Марии не просто другую породу. Его подсознание вычислило в таинственной только что пришедшей в сознание даме — хищника. Причем не абстрактного хищника, а охотника конкретно на человека разумного. Стоишь рядом — значит, первый на очереди. И у тебя нет даже статуса жертвы — ты просто мясо: съедят, как только достигнешь нужной степени прожарки. Тяжесть оружия не успокаивала. У коровы есть рога, но на мясобойне это помогает мало.
Директор поднялся. По меркам его обычной усидчивости, он оставался неподвижным рекордно долгое время.
— Мария, прости, сейчас, как обычно, не время и не место, но объясни. Просто завтра, я так понимаю, уже будет и незачем. Я никогда не задавал вопросов, просто делал то, что считал правильным мой отец. Но сегодня… Зачем нужно устройство величиной с город для того, что можно сделать с помощью одной бомбы?
— Будем считать это платой за моё спасение. Я отвечу.
— Но…
— Да, не ты, но твоя воспитанница. Одно условие — не перебивать.
Мария села, укутавшись одеялом так, что на виду осталось только её лицо. Прошло несколько часов, с тех пор как Лена разбила «чернильницу», а уже трудно было себе представить, что эта женщина выглядела старухой.
— Виджра — так нашу машину называли предки современных индийцев. Они понимали, что это не оружие, а скорее инструмент.
— Виджра же маленькая…
— Фима, я ценю, что ты разбираешься в индуизме, но я просила не перебивать. Дай воды…
Её рука скользнула из-под одеяла, чтобы взять стакан. Так стало получше — теперь уже не казалось, что её лицо существует отдельно от тела.
— В Киеве есть памятник Ярославу Мудрому. У него на ладони стоит макет Софиевского собора, но никому в голову не приходит, что настоящий собор в реальной жизни можно взять в руки. С виджрой в руках изображены боги. А они и землю, и звезды могли подержать между ладонями…
Ни я, ни любой из моих соплеменников никогда не смог бы создать этот артефакт под приютом. Но мы видели его в действии. Его запускали не раз и не два, и наша раса — один из результатов работы этого механизма.
У него есть режим, в котором он может функционировать как… если совсем грубо, как генетическая пушка. Боги применяли её для создания новых рас и уничтожения старых. Если запускать её без настройки, она расшатывает генетический код всех, до кого дотянется. Все живущие станут другими, а их дети будут совсем не похожи на родителей. Как правило, это ведет к гибели вида. Чудовища живут недолго.