— Ты как, Антон? У неё голова с авианосец. И смотрела эта штука на тебя…
— Я ей понравился. Влад, ты готов?
— К чему?
— Сейчас будем выбираться.
Стрельцов держал клинок между ладонями, нацелившись, чтобы вонзить меч в камень. Вдохнул — выдохнул, ударил сверху вниз — будто собирался пробить скалу насквозь. Вытащил, ударил снова, потом ещё раз и собирался ещё. Не успел. Как шторм выносит бумажный кораблик, как цунами ровняет замки из песка — так Врата вышвырнули незваных гостей.
Антон приходил в себя постепенно. Сначала почувствовал, что болят локти. Потом сообразил, что полулежит-полусидит, упираясь локтями в пол. Рядом раздавался мощный храп. Влад, вероятно, решил совместить приятное с полезным — раз уж тебя вырубили, отчего не поспать.
Вокруг было темно, на ощупь — много пыли и ещё больше вещей с острыми углами.
Стрельцов поднялся и, уронив по дороге что-то звонкое, но крепкое, добрался до стены. Пошёл вдоль. Дальше было легче — ему пришлось оторваться от стены всего-то пару раз, огибая что-то достаточно массивное. Антон не спешил. Ходить по кругу в поисках выхода в его планы не входило.
Дверь все не находилась, зато Стрельцов нащупал выступ, который мог быть чем угодно, но было бы очень кстати, если бы он оказался выключателем. Антон надавил. Люстра не залила светом, а лишь тускло осветила комнату — по той причине, что между лампочками и окружающим пространством лежал толстый слой паутины и пыли. Но в любом случае, теперь можно было видеть, а не только осязать.
Комната оказалась просторным квадратом пять на пять. Её размеры было бы легче оценить, если бы кто-то не решил превратить помещение в мебельный склад. Три с половиной метра от пола до потолка использовались с уважением к каждому сантиметру. Пять столов образовали пирамиду в одном из углов. Причем смотрелось это сооружение настолько цельно, что закрадывалась мысль, а не для того ли на самом деле выпускают столы, чтобы они становились частями пирамид. Так же компактно кто-то впрессовал друг в друга стулья и бюро, кресла и тумбочки, шкафы и этажерки. То, что для Антона и Влада нашлось место, — было явным изъяном общего замысла. Объяснить эту ошибку мог только предмет, с одной стороны которого до сих пор храпел Лозинский, а с другой — пришёл в себя Стрельцов.
Деревянный ящик, стоящий на листе стекла. Антон точно знал, что находилось внутри. Ящик, по форме напоминающий гроб, уже много лет и пользователи Сети, и политики, и ходоки называли одинаково и всегда писали с большой буквы — Ковчег.
Влад перестал храпеть. Ему было легче, чем Антону, — не пришлось искать выключатель.
— Это то, о чем я думаю?
— Или что-то очень похожее.
— И мы оказались рядом совершенно случайно.
— Просто мы почти не оборачивались…
Антон и Влад ухватились за крышку. Оказалось, достаточно просто ухватиться — и она отошла, будто где-то внутри сработала пружина, вытолкнувшая её наружу, в руки ходокам.
Отошла легко, но весила изрядно, с гранитную плиту того же размера. Не уронили только потому, что до пола было совсем немного, пальцы разжались, когда падать было уже некуда.
Внутри Ковчега все было как и положено — как по телевизору показывали. Две половины, в одной — шесть небольших коконов, во второй — один большой.
Стрельцов только смотрел — трогать руками не решался. Влад сосредоточился на большом коконе. Он отличался от маленьких не только размером. Он был с одной стороны чуть шире, чем с другой, а кроме того, просверлен насквозь. Вытащил из Ковчега, покрутил так и этак, взял один из маленьких. Антон не увидел, что именно Влад сделал, только вместо двух коконов в руках у Влада оказался уже один.
— Что ты сделал?
— Не знаю, как эта штука должна работать, но сейчас она снаряжена и готова к выстрелу.
Стрельцов наконец прикоснулся к одному из оставшихся коконов. Может, они и были органического происхождения, как об этом в своё время говорили эксперты, но на ощупь… На ощупь они были скорее металлическими — тяжелыми, с острыми концами. После слов Влада Антон легко себе представил, как кокон вонзается в плоть.
Лозинский покачал головой:
— Всегда так. Все сводится к простому — ружье и пули. Отверстие в большом коконе точно соответствовало максимальному диаметру малых. Причем пули именные. Такие делают в трёх случаях: либо они предназначены кому-то конкретному, либо это клеймо мастера, либо каждая — какого-то особого назначения.