Как обычно, все одновременно и привычно и незнакомо: несколько сияющих кругов перехода, погружение под ритмичные щелчки, соединение с матрицей, полный контакт…
Дым, едкий дым, сизого цвета. Он такой всегда. Если сгорает много-много пороха, то он такой всегда. Режущий слизистую глаз и ноздрей. И ещё пахнет гарью и кровью. Он такой тяжёлый, этот страшный и сладкий аромат. Ambre la guerre… Да и пусть я не прав в этом определении. Ведь при желании вы сможете меня понять.
Дым стлался повсюду, смешиваясь с густым утренним туманом. Плохо, когда он такой. Мешает смотреть, мешает увидеть момент Прорыва. А каждый раз, когда его не замечали, все заканчивалось так же, как и сейчас. Вон, покрутите вместе со мной головами, посмотрите, посмотрите вокруг. Увидьте не просто переломанные тела в камуфляже. Поймите каждого из тех, кто уже никогда не встанет с бруствера.
Сколько раз вам доводилось смотреть на мнемоэкране ИД-визора кадры с мест Прорыва? Помните, нет? Конечно, тяжело запомнить, проще не запоминать. Что можно увидеть и понять за несколько минут экранного времени… Да ничего. Мечущиеся движения камеры выхватывают только то, что должно быть видно. То горделиво подбоченившихся штабных крыс, которые немедленно оказываются там, где нужно, после того, как все закончится. То наваленные тесной кучей тела Тех, кто из-за Черты. Голос диктора, понижаясь и дрожа от торжественности момента, зачитывает какие-то невнятные цифры и перечисляет исковерканные номера боевых групп, закрывавших Прорыв. А потом начинают мелькать высокие кабинеты с теми, кто озабоченно хмурят лбы своих умных и ответственно-государственных лиц. Они что-то докладывают, говорят правильное, скорбное и нужное, льют ложь не то что ведрами, а цистернами… Встанем, не пустим, грудью, уничтожим и не забудем…
А на деле? А на деле нет никого, кроме тех, кто оказался рядом. И уж тогда — как карта ляжет, то ли пан, то ли пропал. Увело меня в сторону, несу тут чушь какую-то… А что только не понесешь, когда в крови ещё бурлит адреналин и руки трясутся. Такой мелкой-мелкой дрожью. Нет, не трусливой ни хрена. Как бы попытаться показать вам это, как дать почувствовать?
Не знаю, не знаю, может быть, и получится. Давайте ещё оглянитесь, присмотритесь внимательно. Видите — вон там, за сгоревшей кабиной, такое черное и неприятное? Не отворачивайтесь, не нужно. Ещё час назад то, что там лежит, летело в вашу сторону, жадно разинув пасть и издавая голодный рык. Такое страшное, большое и уверенное в себе. Сильное и думающее только о том, что впереди какие-то жалкие неумехи, которые не смогут помешать. Сожрал, гнида? Лежи теперь там, где тебе лежится.
Чуть дальше задрал в небо ствол автоматический гранатомет. Рядом с ним, обняв его левой рукой, лежит Зот. Я не знаю, жив он или нет. Не давно Младший вытащил оттуда Лебедя и ползком поволок его на своем горбу в сторону медпалатки. Им досталось, да ещё как. Рвануло где-то ближе к концу, подняло в небо фонтан из земли, досок и камня.
Вон справа большая темно-красная лужа. Она уже давно не парит в морозном воздухе. Командира уволокли втроем, стонущего и матерящегося. И без ноги, разжеванной в клочья. И ещё, говорят, Лейтенанта тоже нет. А если и есть, то неизвестно, будет ли жить.
Почувствовали хоть чуть-чуть? Хорошо, если да. Давайте сползите вместе со мной по стенке окопа. Хороший окоп, хороший. А как тяжело было рыть тебя, родной? Ой как тяжело. И киркой я тебя долбил, и ломом, прежде чем смог воткнуть штык лопаты. Зато сейчас, пусть и сыплются за шиворот мелкие кусочки земли, ты мне помог. Хотите воды? Нате вот, не жалко. Не нравится вкус, горькая? А что сделать? Там, где Прорыв, воду нужно чистить, чтобы не окочуриться от какой-нибудь дряни. Вот и чистят химики, кидают в неё всякую хрень и кипятят с разной дрянью. Пейте, пока можно спокойно пить. Скоро начнётся снова. Откуда знаю? Да уж начнётся. Поверьте мне.
Когда начинается Прорыв, Те идут сплошным потоком, давая лишь редкие минуты отдыха, которые начинаешь ценить так же, как ценишь в другой жизни время с женщиной. Или с мужчиной, в зависимости от вашего пола и интересов. Это дело не моё, а ваше личное. Надеюсь, что поняли.
Кто вон тот странный военный, у которого вся спина с задницей в кровавых лохмотьях? Это наш старшина, Мэйджик. Почему он ходит и орет, вместо того чтобы находиться у медиков? Да все просто: он один остался из старших по званию. Да, мы здесь обходимся минимум офицеров, вот и страдаем из-за этого. Нет, согласно штата они все есть. Только те, кто хочет получить звезд побольше, они сейчас в Штабе. Скоро, конечно, появятся. Как только журналюги прилетят на вертушке с сопровождением. Вот тогда-то они и появятся. Будут отвечать, корча героические рожи, на дурацкие вопросы о том, сколько шло Тех и какими силами закрыли очередной Прорыв. Принимая при этом вычурные позы, неуверенно лапая стволы, которые до этого пылилось в оружейке. Это они умеют.