Караге было тревожно. Он боялся опоздать и потому внимательно и аккуратно осматривал каждый метр пространства, не обращая внимания на неподвижные тела, от которых не исходило никакого импульса.
Он нашёл то, что искал. Под изогнутой стальной полосой, вбитый под неё нечеловеческой силой, лежал парень лет двадцати. Бледный, с посиневшими губами, он казался бы трупом, но широко раскрытые глаза блестели, а из придавленной рельсом руки текла кровь.
Карага присел на корточки, вынул из кармана рацию и сказал:
— Берт, пришли мне в девятый толкового медика.
— Ты уже на месте? — через несколько секунд откликнулся Берт.
— Работаю.
— Отправляю Энджи.
Карага убрал рацию, нагнулся ещё ниже и присмотрелся. Прямо за парнем, в углу, в нелепой и страшной позе лежал ещё один человек, и лысая его голова была похожа на блестящий и влажный шар для боулинга.
Воротничок его рубашки и сама рубашка вымокли насквозь, разбухли. Этот человек находился на пороге смерти и дышал лишь по странной и отчаянной прихоти организма.
Добраться до него было невозможно. Карага попробовал просунуть руку, но натолкнулся на препятствие — потревоженный парень тихо застонал.
— Ага, — сказал Карага и попробовал рельс на прочность.
Его можно было поднять, но не более чем на двадцать сантиметров, иначе следом потянется весь разваливающийся вагон, и неизвестно, к чему это приведет.
— Слышишь меня? — спросил Карага у парня.
Тот прикрыл глаза.
— Молодец. Слушай внимательно. На твоей руке валяется здоровенная железка, и я смогу её приподнять, но, чтобы освободить тебя полностью, нужно время. Это время есть у тебя, но его нет у того типа, который валяется прямо за тобой. Сейчас сюда придет медик, и ей придется проползти по тебе, чтобы спасти лысого. Что скажешь?
Парень снова открыл глаза, облизнул пересохшие губы.
— Ты точно выживешь, — пообещал Карага. — Позволь выжить и ему. Потерпи. Потерпишь? Будет очень больно, но хуже и так некуда, так что… Ну?
— Да, — сказал парень надтреснутым голосом.
Карага кивнул.
— Я знал, что ты молодец. У тебя на лице написано: я славный чувак и готов позволить докторше прыгать на моих переломанных руках ради мужика, которого я знать не знаю…
— Прекрати, — гневно сказала Энджи.
Она появилась почти бесшумно и так и продолжила бы работать в полной тишине, потому что не любила Карагу, но, услышав его напутствие, не удержалась.
— Уже прекратил, — согласился Карага и отодвинулся. — Ещё пожелания?
— Сделай что-нибудь, чтобы я туда пролезла.
Караге удалось отогнуть рельс ровно на те двадцать сантиметров, на которые он рассчитывал. Содрогнулся весь вагон, посыпалась какая-то пластиковая мелочь, загудел в напряжении пол, и без того вспоротый и продолжающий разламываться на части.
— Это все, — сказал Карага. — Дерну хоть на сантиметр дальше — все это развалится к чертям, и эти двое умрут.
Парень с блестящими глазами выгнулся и взвыл. Вес, снятый с его плеча, высвободил заряд боли от десятка осколков кости, впившихся в мякоть мышц.
Теперь он с ужасом смотрел на ту часть рельса, которая осталась лежать на предплечье и ладони.
— Я сделаю укол, — строго сказала Энджи. На парня она почти не смотрела, уставившись в угол с медленно угасавшим лысым, — но все равно будет неприятно. Готов?
— Неприятно, — хмыкнул Карага, — скажи сразу: тысяча гнилых зубов заболят одновременно и по всему телу! Наш милый героический доброволец, ты должен это знать.
— Ублюдок, — фыркнула Энджи, всаживая иглу в плечо парня.
— А ты дура, — сказал Карага.
— Пошёл вон отсюда.
Карага пожал плечами. Его дело сделано, почему бы и не уйти? На очереди ещё два десятка вагонов, и все их нужно обойти как можно быстрее.
— Позовешь, когда можно будет убрать рельс.
Он развернулся и выбрался из вагона, а вслед ему полетел режущий, страшный крик человека, по сломанной руке которого поползла увесистая тетка-медик с чемоданом капельниц и шприцев.
Дальше все пошло по накатанной. Карага примкнул к команде, работавшей в десятом вагоне, потом перешел в одиннадцатый и дальше, и везде он выполнял работу, которую обычно выполняли с помощью электрических пил, резаков и домкратов: поднимал, освобождал, разрывал, пробивал.
Трупов становилось все больше, но найдены были и выжившие — девушка с раздавленной грудной клеткой, пожилой господин с рваной раной в боку, перепуганный мальчик, отделавшийся синяками, и даже кошка, истошно мяукавшая в клетчатой переноске.