Енот отошел к Медовой, укрывшейся за несколькими трухлявыми ящиками и возившейся с каким-то хитрым прибором. Экран прибора светился чистым голубоватым светом, изнутри доносилось деловитое и ритмичное попискивание, а сама девушка внимательно следила за кругами, плавно разбегающимся на его фоне. Присел рядом на корточки, смотря за тем, как она хмурит брови и чуть шевелит губами. Нажал на кнопку, отключающую микрофон, встроенный в боковую часть шлема, и которую ему показал Ган:
— Солнце моё, самое лучшее и родное…
— Да? — Девушка нахмурилась, а потом повернулась к нему, блеснув в слабом свете глазами. — Что ты сказал, Енот?
— Ты моё солнце. — Он несмело улыбнулся. — Я просто хочу тебе это сказать, понимаешь? Не могу молчать, и так веду себя как дурак последний, а мало ли? Ты ведь не будешь против?
— Нет… — Хани, не глядя, положила прибор на бетонную плиту. — Я… Ты прости, просто не ожидала, что назовешь родной, правда.
— Да я понимаю… — Енот улыбнулся, глядя на неё, ставшую всего за несколько дней такой близкой, нужной и любимой. — Не перебивай меня сейчас, ладно? Говорить такого никогда не говорил, не умею, но буду стараться. Сейчас… Сейчас понял, что для меня ты не просто больше, чем стройная и интересная. Ты то, что мне было нужно всю мою жизнь, наверное, пусть я и прожил-то всего ничего. Зато успел, так же как и ты, наверное, многое потерять. И часто думал — что может помочь мне снова чувствовать жизнь. Не только вставать с утра, идти куда-то и делать что-то. Оказалось, что это ты, и понял это совсем недавно, вчера практически. Ведь то, как ты на меня смотришь, что говоришь и что делаешь, наверное, я не заслужил, а мне оно все равно досталось, это чудо — ты. Радость моя, когда это все закончится, мы будем с тобой вместе?
Енот замолчал и посмотрел в её сторону, глядя прямо в бездонную зелёную глубину глаз, окруженных длинными ресницам. Хани молчала, смотря на него как-то по-новому, чуть задумчиво. Она шевельнула губами, наклоняясь к нему, когда со стороны ворот послышался лязг. Девушка вздрогнула, глянув в ту сторону, а потом наклонилась и, не говоря ни слова, просто поцеловала его, на миг, краткий-краткий миг прижавшись.
— Готово, командир, — голос Фроста в динамиках был злым и весёлым. — Чуток кислоты, немного умения и хорошие инструменты, никакие запоры не устоят.
Капитан легко спрыгнул с платформы:
— Близнецы, поставить пулеметы и огнемёт. Пулеметы в сторону ворот, огнемёт в шахту. Здесь остаются механики, валькирии и старшим Кувалда. Остальные идут за мной. Кувалда, закрой рот и выполняй приказ, внимательно следи за шахтой.
— А почему мы не пойдём туда? — Шепотом спросил Енот у оружейника. — Ведь там сейчас бойня…
— Бойня, — согласился тот. — Только если не уничтожить этих, за воротами, — она и дальше будет. Пойми, брат, надо думать не о том, что на поверхности, а о том, что в глубине. Капитан мыслит правильно, хотя и жестоко.
— Понятно…
Сзади кто-то чуть тронул его локоть. Енот обернулся и увидел Медовую.
— Я тебя люблю, дурень. — Она улыбнулась. — И хочу быть с тобой. Береги себя, Енотище, мне очень интересно узнать твоё настоящее имя.
— Работаем «тройками», ребята. — Капитан одел шлем. — Первые — Мерлин, Варяг, Фрост. Следующие: Кот, Ферзь, Файри, параллельно идут Волк, Чунга и Ган. Замыкаем я с близнецами и Мусорщик, Толстый, Енот. Тундра, Медовая, Айболит и Хирург — в центре. Все, ребятки, пошли.
Глава 15
Если наступит час битвы последней и силы мрака станут стеною — стой. Стой так, как стоял всегда, Воин. Лишь только силой своей, честью, душой и любовью к жизни — сможешь.
Сможешь одолеть, выстоять, победить и спасти тех, кого должен.
Не плачь, ведь жизнь не есть лишь один миг, не бойся…
Не бойся того, что за гранью, ибо там ждут тебя те, кто любят, и те, кто гордятся.
И помни, Воин, что лишь ты можешь спасти и мать, и дитя, и стариков тогда, когда падут сильные и обнищают духом великие.
— Твою мать, сколько их?! — Мусорщик торопливо сменил магазин, стараясь успеть за то время, что дал Енот, временно прикрывший его фланг. — Лезут и лезут, как тараканы!!!
Данг-данг-данг!!! Очереди, одиночные, выстрелы из всего, что у них было с собой. Тёмные силуэты, скрывающиеся в чёрных провалах, метались в свете ночников шлемов, не давая возможности лучше прицелиться, выстрелить так, чтобы больше не встали. Получалось плохо. Вся огромная подземная полость была густо изрыта кавернами, напоминая ноздреватую головку сыра. Тем, кто здесь оказался противником чистильщиков, это было лишь на руку. Или на лапу, если посмотреть с точки зрения физиологии.