— Я тебе не верю. Ты меня разводишь, Густав.
— Неужели? — Странник улыбнулся в ответ и расстегнул штаны. — Отвернись, я не могу сосредоточиться.
И, пока Марков стоял к нему спиной, Густав наполнил бутылку примерно наполовину. Затем снял тряпку и брезгливо бросил её на обочину.
— Я оставлю тебе порцию. Уж извини, но лучше мы выпьем моё, чем твоё. Ты же на меня не обидишься, правда? Я не люблю коктейли с кровью и песком. Ну, или с камнями, как повезёт.
Густав подмигнул Маркову, взболтнул прозрачную жёлтую жидкость, закрыл глаза, зажал нос и начал быстро глотать. Пару раз в горле у него что-то клокотало, и Маркову казалось, что странника вот-вот вырвет. Но нет, Густав сдержался и выпил ровно половину содержимого бутылки.
С отвращение вытер рот рукавом и рыгнул.
— Это… это ужасно, мать твою.
Марков поморщился в знак солидарности.
— А теперь ты, — сказал Густав. — И не вздумай отказываться. Хоронить тебя здесь я не намерен, так что бери и пей.
— Но я не хочу это пить!
— Тогда ты сдохнешь, придурок! Давай так: мы подождем вот здесь, в тенечке. Пока ты не начнешь умирать от обезвоживания. Это и так произошло бы метров через двадцать с твоими-то успехами в области перешагивания столетнего рубежа. А после этого я посмотрю, как ты отнесешься к этому чудному горячему напитку.
Густав бросил рюкзак и лег на траву прямо под ивой.
— Ты уверен? — спросил Марков, растерянно держа в руках бутылку.
— Я уверен, что второй раз спасаю твою шкуру, старик. На этот раз своим мочевым пузырем. Экзотично, но выбирать не приходится. Действуй.
Густав закрыл глаза и расслабился. Здесь, в тени ивы, на мягкой траве, ему было хорошо. Даже слишком хорошо. Уходить не хотелось, и желание напоить Маркова мочой было одним из поводов побыть в покое и тишине хотя бы с минуту. Звук шаркающих позади подошв уже начинал раздражать, а сопение и кашель старика тем более.
Правда, всхлипы и причитания давившегося мочой Маркова тоже не были похожи на пение райских птиц, но… Приходилось довольствоваться малым. И все вроде бы начало налаживаться, пока старик не отшвырнул с ненавистью пустую бутылку и не начал задавать вопросы. Они снова зашагали по залитой солнцем желтушной дороге, а Маркова словно прорвало:
— Кого ты убил на заправке, Густав? Бояр правду сказал?
— Если бы я не убил его, то он убил бы меня.
Странник опустил голову, наблюдая, как развязавшийся шнурок на ботинке то попадает под подошву, то подскакивает вверх. Наклоняться и завязывать его он не желал. Как и отвечать на вопросы, на которые сам не знал ответов. Если бы странник имел в своем словарном запасе слово «аффект», то он употребил бы его, описывая сложившуюся на заправочной станции ситуацию.
— Зачем ты оправдываешься? — спросил Марков.
— Я не оправдываюсь, отстань.
— Нет, оправдываешься. Я лишь спросил тебя — кого ты убил? А ты начал мне рассказывать почему. Или ты так всегда? На любой вопрос начинаешь оправдываться? Тебя в детстве сильно обижали, Густав? Наверное, это все идёт оттуда.
— Никто меня не обижал, все любили. Пока ты дрых в моем корабле, который угнал один полоумный придурок в дебильной шляпе, меня на заправке пытался прикончить какой-то парень. Тут все чокнутые! Это же город. Ясно?
— А ты взял и убил его, так?
— Да. Он набросился на меня, и явно не для того, чтобы расцеловать.
— Понятно. Почему же ты мне сразу об этом не сказал?
— Потому что ты испугался скелета в аптеке. Зачем мне тогда рассказывать о том, что в пятидесяти метрах от нас лежит ещё совсем свежий труп, сделанный моими же руками?
— Странно.
— Что странно?
Марков кашлянул и потёр поясницу. В ней кольнуло, но не так ощутимо, чтобы можно было пугаться. Приступ оставался в подавленном состоянии, таблетки заметно купировали его.
— То, что в аптеку мы заехали после заправки. Откуда ты мог знать о моей реакции на трупы?
— Да не важно, старик, не важно. — Густав почувствовал себя загнанным в угол, и это здорово его обозлило. — Что с того, если бы я тебе рассказал о нём, а? Ты бы начал расспрашивать, кто он такой, почему, как, зачем. Я не люблю подобные разговоры, мне не доставило удовольствия его пристрелить, клянусь.
— Да вы же убиваете просто так! Я был странником, я знаю ваше отношение к городским!
— О, боги!
Странник попытался изобразить гримасу отчаяния, но распухшее лицо не позволило ему это сделать, сигнализировав острой болью и спазмом в мышцах. Поэтому он лишь скривился в страшной ухмылке.
— Нет, правда, объясни мне. Мы с тобой сейчас в одной связке, ты и я, и мне не хотелось бы каких-то недомолвок. Понимаешь, я должен быть в тебе уверен, как и ты во мне. И если опять что-то случится, на кого мне рассчитывать? На незнакомых людей? На странников, жителей, мутов, шестиногих собак? Или на тебя? Представь, каково мне слышать от тебя какой-то несвязный бред, если я понимаю, что все это очень легко связать. Если рассказать правду.