«Вэ»? «Дэ»? «Бэ»? Постойте-ка, если это «бэ», значит вот эта «о», и получается…
— Бог, — раздался голос, и Густав резко обернулся. Отец Захарий стоял у входа и промокал белой тряпицей уже не кровоточащий нос. — Ты захотел приблизиться к Богу, Густав?
— Нет, просто стало интересно и решил зайти. Я никогда не бывал в таких местах.
— Вот оно что. Повернись, пожалуйста, нельзя стоять к алтарю спиной.
Густав пожал плечами, но выполнил просьбу святого отца.
— Значит, стало просто интересно? — Захарий встал рядом с ним.
— Да, все эти картины, запах. Но я думал, может, здесь все будет вроде как… в корабле богов, что ли.
— Эти картины называются иконами. Иногда они плачут. Ты видел, чтобы картины плакали, Густав?
— Нет. Но я однажды видел робота, который умел жать руку. — Густав добродушно улыбнулся. — Мне его хотел продать один странник, причем очень дорого. А робот этот больше ничего и не умел. Ну, я и отказался, зачем мне такая безделица?
— Роботы — бездушные создания. Как и корабли. Что такое твоя машина, Густав? Это средство, с помощью которого ты едешь куда-то далеко. Так далеко, что и сам не знаешь куда. Корабль делает твоё существование бессмысленным. А иконы помогают людям обретать веру. Когда видишь, что из глаз нарисованного Бога текут слезы, то как-то сразу начинаешь понимать, что к чему, не правда ли?
Отец Захарий тяжело опустился на деревянную скамью возле стены и похлопал по ней, предлагая Густаву присоединиться. Но тот отрицательно покачал головой, с любопытством осматриваясь по сторонам. Помимо картин, тут ещё были щепки, воткнутые в чаши с песком на тонком постаменте. И, судя по обгорелым концам, их когда-то зажигали. Больше же всего странника заинтересовал живописный алтарь, состоявший из множества разных вещей, о предназначении которых можно было только догадываться. Но самыми странными казались металлические полоски, тянувшиеся от подножия алтаря куда-то к стенам. Их трудно было заметить из-за малой толщины. По три штуки с каждой стороны, они от пола тянулись к основанию алтаря и ещё, наверное, выше, исчезая из поля зрения Густава.
Густав начал беспокойно озираться, в то же время стараясь поддерживать беседу.
— То есть все люди на этих картинках… вернее, на иконах, это и есть Бог? — спросил странник.
— Да.
— Но тут даже женщина есть! А остальные — старцы, мужчины или юноши.
— Бог не просто человек в твоем понимании, Густав. — Отец Захарий аккуратно сложил тряпицу вчетверо и убрал куда-то в складки своих обширных одежд. — Он может принять любой облик.
— Это удобно, — улыбнулся странник.
— В этом нет ничего смешного. Пути Бога неисповедимы. Сегодня Он старец, а завтра молодая женщина. Только вот суть остается одна. И отображена она тут! — Отец Захарий торжественно показал на икону с подписью «Бог».
— Но почему он распят?
— Потому что страдает за наши грехи, за грехи наших предков. Своей кровью Он искупает их.
— А затем?
— Что «затем»?
— Ну, затем он умирает на этом кресте? Как же он тогда разговаривает с вами? Например, сегодня? Мертвые не умеют говорить.
— Тут, знаешь ли, вот какая ситуация. — Захарий погладил свою бороду, пропуская густые волосы сквозь пальцы. — Бог бессмертен. Он не может умереть.
— А к чему тогда страдания на кресте, если он не может умереть?
— Это… это… — Захарий начал нервно теребить бороду.
— Если смерть ему не угрожает, то и страдания бессмысленны. Любые страдания — это главная составляющая страха перед смертью. — Густав, наконец, сообразил, куда подходят металлические пластины от алтаря. Он посмотрел наверх, затем повернул голову назад, к двери, и все стало на свои места. Его догадка оправдалась. — Смысл страданий — в грозящей смерти и неизвестности. Нет смерти, нет страданий. То есть ваш болтающий Бог не более чем бессмыслица?
— Вон!!! — закричал отец Захарий, вскакивая. Из его правой ноздри снова полилась струйка крови, прямо в шикарные усы, но он этого не заметил, наступая на Густава своим плотным телом. — Ты в церкви, приблудная овца! В святой церкви, там, где все пропитано Богом! И ты смеешь так говорить о Нем?! Вон из церкви, и чтобы я тебя больше здесь не видел! А если попытаешься сказать ещё хоть одно своё поганое слово, то мне достаточно увидеться с матушкой Марией, и вас вышвырнут из нашего дома, как поганых мутов. Вон!!!