Густав поднял руки и задом, чтобы не поворачиваться к алтарю спиной и не вызвать ещё большего гнева у Захария, попятился к двери.
Уже снаружи он снова прикоснулся к металлической поверхности двери и сказал:
— Одно, по крайней мере, стало понятным. Но зачем? И почему? И, главное, как?
Постояв ещё немного, переводя взгляд с двери на блестящий на солнце крест и обратно, Густав поспешил удалиться от церкви на приличное расстояние.
Глава 16
Три следующих дня Густав работал наравне со всеми. Его определили в напарники к Семену, а Маркова взяли в «элитный» дом в качестве помощника доктора, хотя он этому весьма сопротивлялся. Но когда старику сказали, что от него потребуется исполнение весьма простых обязанностей, а Шомов за это ещё и подлечит его почки, то пришлось согласиться. Запас таблеток сокращался, и рассчитывать на них всю оставшуюся жизнь не хотелось. Марков никогда не имел дела с докторами, в его общине их просто не было. И Шомов для него стал кем-то вроде отца Захария — человеком-спасителем, открывающим глаза на новый мир. К Густаву он подобных чувств после случая на заправке уже не питал.
Семен в семье работал охотником, и его никогда не ставили в сад или на огород. Соответственно, Густава тоже избавили от этого неприятного для него занятия, потому что ничего тоскливее, чем копание в земле и возня с растениями, он не знал. Судьба никогда не забрасывала его на грядку, но то, что он видел со стороны, ничуть не радовало.
Участок позади домов занимал примерно гектар. Третья часть его отводилась под скот, а остальное — под сад и огород. Два неровных куска земли разделял такой же забор из металлической сетки, что отделял и жилую часть двора от хозяйственной, дабы животные не съели урожай.
С раннего утра и до заката общий насос работал исключительно на хозяйство. Вода качалась в общий резервуар, представляющий собой большую бочку с вечно барахлившим компрессором, поднятую повыше с помощью деревянных козел и подмостков. Оттуда вода уже перетекала по специально проложенным водостокам к поилкам, а также разливалась по всей площади огорода. Подобная система водоснабжения заинтересовала Густава, так как вручную здесь ничего не поливалось. Умная система водоотвода строилась так, что жидкость поставлялась прямиком к корням всех рассаженных строго по схеме и по своим площадям растений.
С животными было сложнее, чем с огородом, но и веселее. Их участок, в свою очередь, делился на загоны, вдоль которых тянулся единый проход, так сказать мертвая зона между вечно голодными молчаливыми козами и вкусно пахнущей морковью. Даже при желании ни одно животное не могло дотянуться до урожая, как бы ни вытягивало свою шею. К счастью, никаких жирафов во дворе не держали.
В обязанности ухаживающих за животными входила уборка и кормежка. А вот коров, находившихся ближе всего ко двору, доили специальные женщины. Впрочем, они не проходили мимо и четырёх коз, хотя их молоко не пользовалось у жителей большим спросом из-за постоянной горчинки во вкусе.
Как сказала Мария, у всех животных, кто мог издавать хоть какие-то звуки, при рождении либо после поимки сразу же отрезали язык. Это было безмолвное разношерстное стадо. Конечно, их запахи и прочие метки могли привлекать к себе мутов с окраин города, но все же лучшим решением было оставить их без средств звукового сообщения.
Дни в подобном ритме тянулись для Густава мучительно долго.
Каждые двадцать четыре часа повторялись раз за разом, словно ужасающе тоскливая карусель проносилась мимо его потускневших глаз. Подъём, служба, работа, еда, отдых, работа, сон. На следующий день подъём, служба, работа, еда, отдых, работа, сон. И снова подъём, служба, работа, еда, отдых, работа, сон. Страннику казалось, что он насквозь пропах скотом. Его руки, раньше сжимавшие руль и знающие толк в работе со множеством сложных механизмов, теперь покрывали царапины, ссадины, вдобавок под ногти въелась грязь. По вечерам он мыл руки до красноты, но все было тщетно.
К четвертому дню Густав готов был выть от безысходности. Семен не торопился рассказывать, где живет Бояр, вежливо уклонялся от расспросов, и поэтому странник решил уйти из семьи как можно скорее. С Марковым или без него — не важно. Старику здесь нравилось, он наконец-то возвратился в общество людей и вряд ли поддержит Густава в его начинаниях. Менять уютную квартиру на неизвестность было не для него.