— Не твоё собачье дело, — сквозь зубы процедил Семен и обратился к Густаву: — Ты захватил с собой пистолет?
— Нет, а надо?
— У тебя есть пистолет? — встревоженно спросил Шомов.
— Да, а что тут такого?
Густав сразу же после переезда на девятый этаж спрятал пистолет, завернутый в пакет, в вентиляционную шахту. Постоянно ходить с оружием по двору, особенно во время работы, он посчитал ненужным. Но сейчас ему вспомнился настрой Игоря. Что, если тот решит устроить обыск, пока странник занят и вне дома? Чутье охранника вряд ли подведет, тем более, что он знает о том, что Густав появился в их семье с пистолетом. Нужно обязательно перепрятать оружие в более надежное место, либо всегда носить его с собой.
— Ничего, просто я думал, что оружие есть только у охранников и охотников, — сказал Шомов.
— А я кто, по-твоему? — со злостью спросил Густав.
— Ну, ты…
— Скотник что ли? Я на «эс», да, но я странник. Запомни это — странник! Семь букв, первая «эс», последняя «ка», как в слове «док». Это очень просто. И поэтому я сейчас схожу домой и принесу пушку, чтобы пристрелить это несчастное животное.
— Нет, стой, погоди. — Семен взял его за плечо. — Может, их нужно как-то срезать? Если ты будешь стрелять, то переполошишь весь двор. А нам ни к чему лишняя паника.
— Ладно. — Густав тяжело посмотрел на доктора, но тот опять уставился на корову рассеянным взглядом и что-то шептал одними губами. — Слушайте, а когда вы обнаружили этих улиток? Сегодня утром?
— Нет, вроде как Данила ещё вчера заметил на ней бляшки. Он подумал, что это дерьмо засохло, и хотел смыть их сегодня утром. А потом сам знаешь что произошло, — сказал все тот же общительный охотник.
Остальные двое не известных страннику людей молчали и явно были напуганы. Они привыкли слышать решения и приказы от главных, и сейчас этим главным тут, судя по всему, был Семен.
— Данила — это кто? — спросил Густав.
— Тот, который с коровами вечно возится, — сказал Семен.
— А он ничего не знает про этих улиток?
— Вряд ли. Если бы знал, то сказал. Он не меньше нашего перепуган и чуть ли не плакал, когда мы Беллу упаковывали и из стойла выводили.
Семен обошел вокруг карусели и поднял с земли топор и большой нож для разделки мяса, лежавшие там под промасленной тряпицей. Провел ножом по острию топора — раздался звук гораздо более мелодичный, чем скрип заржавевших и стершихся шарниров карусели, но не менее противный.
— В общем, я эту улитку отрежу по-быстрому. Ножом или топором — это уж как пойдет. Может, они на вид такие склизкие и мягкие, а на самом деле твердые, как матушкины макароны.
Все рассмеялись, даже доктор Шомов улыбнулся, а Густав недоуменно обвел их взглядом и тоже улыбнулся за компанию. Видимо, прозвучала какая-то шутка для посвященных, смысл которой нужно впитать с молоком. А Густава воспитали на сухих смесях, далеко-далеко от этого места. Настолько далеко, что он почему-то подумал: а не сон ли это был? Тот, другой мир? Может, реальность — это только Тиски? А все остальное — бред, придуманный его воспаленным воображением?
Какие дороги, какой корабль?
Скотный двор, служба, Бог и спокойная старость — это ли не счастье? Странник так часто касался смерти кончиками пальцев, что и представить не мог, что способен закончить свою жизнь тихо и мирно. Но, похоже, тут, в этом подыхающем городе, это вполне могло случиться.
Однажды придется закрыть глаза, как эта корова, и заснуть. Навсегда. И тогда не будет уже никакого однообразия или, наоборот, грозящей опасности. Настанут тишина и спокойствие. Может, именно это и есть счастье для любого человека?
Густав тяжело вздохнул, отгоняя от себя эти странные мысли, поставил одну ногу на карусель и сказал:
— Ну что, начнем операцию?
Семен кивнул, оценивающе посмотрел на оружие в своих руках и, немного поколебавшись, отдал топор Шомову. Странник же нашёл толстую сухую ветку и разломил её пополам, но не до конца, сделав своеобразный пинцет.
Корова все ещё была без сознания, только изредка сучила ногами и глубоко дышала.
Густав отодвинул полиэтилен, прицелился и осторожно взял деревянным пинцетом тельце улитки. Семен попробовал большим пальцем острие ножа, откашлялся и положил нож плашмя на корову, чтобы резать по самому основанию.
Он вопросительно посмотрел на странника, и тот утвердительно кивнул.
Но когда острие коснулось матового черного бока твари, раздался женский крик: