Так и эта комната. В ней что-то слегка выбивалось из общего порядка, словно прыщ на красивом, идеальном женском лице.
И вдруг Семен понял. Он щелкнул пальцами, привлекая внимание Густава, и показал на потолок. Там висела лампочка в темной цилиндрической оправе, которая крепила её к потолку. Семен встал под ней, потянулся, но достать не смог. Тогда он подпрыгнул и коснулся футляра. Лампочка вспыхнула на короткое мгновение.
— Видишь? — спросил Семен.
Он подпрыгнул ещё раз. Старухин столик дрогнул и стукнул ножками, как маленький пони, желающий унестись вскачь. Лампочка опять зажглась и потухла.
— Это лампочка на фотоэлементе, ты понял? Все остальное освещение, что мы видели, было когда-то запитано от станции или генератора, не знаю точно, но то обычные лампочки накаливания. А эта на солнечном свете и срабатывает, когда я закрываю её фотоэлемент, имитируя сумерки или ночь. Закрыли — и она зажигается. Странно, да? Её явно сделали после Большого Взрыва, кто-то монтировал её специально, смотри, совсем свежие шурупы. Только зачем?
— Слишком много вопросов, а ответов на них нет, — сказал Густав.
— Вот это ты верно заметил.
Семен подпрыгнул ещё раз, хлопнул по элементу, улавливающему свет. Лампочка вспыхнула, погасла, он приземлился и почти тут же буквально провалился в пол. Густав видел это как при замедленной съемке и сначала не понял, что произошло. Его глаза лишь автоматически зафиксировали случившееся, но мозг-то оказался к этому готов и «увидел», вернее, предположил развитие ситуации иным способом, успев смоделировать её по своему разумению.
Итак, Семен с треском провалился. На месте, где он должен был стоять, теперь вместо красно-синего коврика зияла чёрная квадратная дыра.
Густав бросился к ней, встал на колени и заглянул внутрь. Свет до определенной степени проникал вниз, но не до конца, освещая лишь маленький пятачок на глубине трёх-четырёх метров. И на этой арене размытого слабого света лежало скрюченное тело Семена. По бокам черного провала на петлях покачивались две створки, и было понятно, что коврик скрывал вход в какой-то погреб или подвал.
— Ты как? — крикнул Густав.
Семен зашевелился, открыл глаза и посмотрел на странника осоловелым взглядом.
— Нормально… кажется.
Он сел и провел ладонью по затылку, груди, ногам, пояснице, диагностируя себя таким образом. Видимо, все у него действительно было в порядке, поэтому Семен встал, сделал шаг в сторону, практически выходя из зоны видимости, но быстро вернулся обратно, осматривая теперь свой поднятый дробовик, который вылетел из рук при ударе.
— Там есть кто-нибудь? Или что-нибудь? — спросил Густав.
— Не знаю, тут темно. Хотя погоди. — Семен включил вырубившийся фонарик и посветил им в разные стороны, поворачиваясь вокруг своей оси. Его лицо практически не меняло выражения в двух третях поворота, но вот он дошел до какой-то точки и увидел что-то, что даже на расстоянии встревожило не только его, но и Густава.
— Что там, эй?! — спросил он.
— Тут какая-то дверь, и за ней есть проход. Погоди. — Семен выставил руку ладонь вперёд. — Оттуда тянет холодным воздухом, знаешь ли. Тебе лучше спуститься.
— Может, мне лучше вытянуть тебя наверх, а? — сказал Густав.
— Нет. Мне это место не нравится все больше и больше, и именно поэтому я хочу узнать, что здесь происходит. Давай прыгай быстрее.
— Хорошо. Только прыгать я не собираюсь.
Густав огляделся. Единственным вариантом была верёвка — спуститься по ней, а потом без проблем подняться наверх. Но из чего её сделать? Старуха продолжала грызть крекер, и странник подумал, что её бесчисленные одеяла могли бы послужить неплохим материалом. Его останавливали только жалость к ней и вонь. Поэтому он решил сделать веревки из одного из ковров в соседней комнате.
Густав достал нож и располосовал ковёр на длинные узкие полосы, ширина которых вполне годилась для того, чтобы выдержать вес взрослого мужчины и при этом не позволяла материалу потерять гибкость. Если разрезать его на более широкие части, то их будет довольно трудно связать вместе, если же сузить — то велика вероятность обрыва.
Когда с импровизированной верёвкой было покончено, Густав из оставшихся частей ковра сделал узлы, за которые можно было цепляться. Кровать с панцирной сеткой, на которой лежала старуха, оказалась довольно тяжелой и устойчивой и послужила естественным якорем для веревки.