— Не тебе решать, пойдет или нет, — сказал странник. — У меня лишь один выход из этого здания, ты знаешь. Грубо говоря, скоро мне придется уходить. И представь тот выбор, который ты мне даешь: пристрелить тебя и срулить либо оставить тебя в живых, после того как ты отдашь мне ключ. Затем ты меня тихо-мирно проводишь до корабля, мы проедемся в недалекое далеко и я тебя выпущу. Ты даже не запыхаешься, когда вернешься домой.
Бояр внимательно посмотрел на Густава.
— А ведь ты тоже урод, странник, — вдруг сказал он.
— Отлично. — Густав обреченно махнул рукой с револьвером. — Мне не хочется уходить отсюда без корабля и записывать ещё один труп на своей счет, но ты меня вынуждаешь.
— Ты урод, потому что ты человек, — продолжил Бояр, не обращая внимания на пистолет, переставший вдруг играть роль постороннего свидетеля их разговора.
— Вот оно что. Ты же у нас красавчик, да?
— Возможно.
— И почему же? Ноги, руки, голова, вроде тоже человек и, следуя твоей логике, урод. Разве не так?
— Не-а. Взять хотя бы то, что я тебя переиграл, — улыбнулся Бояр. — Во всем. С кораблём, с талисманом этим. А ведь я даже не думал о тебе, ты сам заявился, попытался надругаться над моим бытом, внеся в него свои коррективы, и проиграл! Смешно!
— С талисманом? Я что-то не пойму…
— Сейчас все поймешь! Ты искал общину, чтобы найти часть талисмана, как тебе, безмозглой шавке, приказали. Талисман этот болтается на груди дочери твоего дружка, седого старика. Разве ты не почувствовал его присутствие? А?! Вроде как тебе наболтали, что ты стал частью талисмана и только ты, один во всем мире, ну такой уникальный и единственный, сможешь его отыскать! — Бояр расхохотался. — Отчасти это правда, но смешно, ей-богу смешно!
Густав растерянно сделал шаг назад и покачал дулом пистолета, подбирая правильные слова, которые вдруг вылетели у него из головы.
— Ты знаешь про голос, и про талисман, и про…
— Да я обо всем знаю! — крикнул Бояр. — Потому что я не пешка, как ты, а ферзь!
Он вскочил и скинул шляпу. Густав с ужасом увидел жуткий фиолетово-бордовый неровный разрез, идущий у него от брови через весь лысый череп, полукругом. В слипшейся комками крови застряла часть волос. Странник видел даже грязную кромку черепа и сколотую на кости длинный борозду, словно от удара топором. И при всем при этом ранение выглядело довольно свежим, как будто его нанесли не больше часа или двух назад.
Бояр широко улыбнулся, и оборванные края кожи в месте разреза зашевелились, улыбаясь вместе с ним.
Густав поднял револьвер, целясь в Бояра с двух рук.
— Что это? — тихо спросил он.
— А ты не понимаешь, да? Это незаживающая рана, дурацкое приложение к человеческой сущности, которую я не очень-то и люблю. Потому что я — Легион. Я часть целого и целое частного. И поэтому я не урод, странник, потому что я — не человек.
Бояр ринулся вперёд, по-бычьи наклонив голову, и Густав выстрелил из своего пистолета, потому что до мелочей знал его поведение, вплоть до дрожи в момент отдачи. Револьвер же напряженно замер в его руке, как пчела, пойманная в кулак и вот-вот готовая выпустить своё жало вне зависимости от того, умрет она или нет после этого.
Пуля попала Бояру в плечо, пробив насквозь, отшвырнула обратно, будто пригвоздив его к стенке, и теперь он сползал вниз, оставляя на светло-коричневой поверхности кровавый след.
Бояр сел почти на корточки, одна нога подогнута, другая выпрямлена, и посмотрел на плечо. Затем повернул голову к Густаву, пристально следящему за ним, и гавкнул:
— Гав!
Странник вздрогнул. Бояр хрипло рассмеялся, коснулся раны и облизал пальцы.
— Боишься собак, странник? Это я тоже знаю. Я бы с радостью принял форму собаки, но это низкий для меня уровень, я, так сказать, сложный, я умею забирать сущности людей.
— О чем ты, мать твою, я не понимаю?
— Не прикидывайся дурачком. Мне больно, кстати. Чем больше живешь человеком, тем большим становишься уродом, тем меньше в тебе от Легиона. Жаль, что ничего не заживает. Ну да ладно, я в этом образе не намерен всю жизнь провести. — Бояр потёр плечо и брезгливо вытер руку о куртку.
— Погоди. Если я правильно понимаю и это не бред, то что же я вижу своими же глазами? Получается, что ты — не человек, а коровья улитка, что ли?
Бояр удивленно поднял бровь и искренне рассмеялся:
— Вы так их называете, да?! Коровья улитка! Ну, ты почти угадал. Только улитки — это… улитки! Как скот, догоняешь? Они не сложнее той же коровы, поэтому и могут принимать сущность всяких животных. Я — другая песня. Такие, как я, мы сыновья Легиона. И пока улитки постепенно занимают место в человеческом быту, мы проникаем в человеческое общество, странник.