Но выхода не было.
— Что же ты наделала? — говорил Семен. От него сильно пахло алкоголем. — Я пустил тебя внутрь своей души, дал тебе все, что в ней было, а ты взяла и растоптала, обоссав углы. Я думал, что ты мудрая женщина, что ты сумеешь просто сказать мне, по-хорошему, как обстоят дела. Не обманывать, не вести себя как настоящая стерва и блядь. Но ты этого не сделала. Ни-че-го ты не сделала для меня. Почему же?
— Прости, — Вика шепелявила. Подбородок её, скользкий от крови, прыгал и вырывался из пальцев Семена, но он держал крепко, как волчий капкан.
— Это уже ни к чему. — Семен расстроенно покачал головой. — Ты не заслужила прощения, потому что это твоя натура. Ты шлюха. Ты живешь с этим замечательным доктором, да?
Охотник дернул дробовиком, и Дима вздрогнул, покосившись на него заплывшим глазом.
— Да, — прошептала Вика.
— А зачем ты клеилась к страннику? Зачем ты крутишь хвостом перед каждым мужиком в нашем дворе, включая меня, ущербного?
— Я не… кручу… хвостом.
— Хватит врать. Хватит врать!
Семен сжал пальцы так сильно, что челюсть у Вики хрустнула и из глаз в буквальном смысле брызнули слезы. Дима попытался помочь ей, но Семену достаточно было лишь поднять ствол дробовика повыше, заехав ему в кадык. Дима схватился за горло и со свистом, страшно, как будто задыхался, начал шумно втягивать воздух.
— Ты врешь всю жизнь, — сказал Семен, не обращая внимания на судороги Димы. — Достойна ли такая потаскуха жить на этом свете, поделись соображениями?
Вика опустила голову и зарыдала во весь голос.
Отец Захарий стоял на подоконнике, держась за раму открытого окна. Ветер приятной прохладой скользил по его потному голому телу.
Голос в голове говорил, не останавливаясь. Он то пропадал, то появлялся вновь и требовал, требовал ответа.
Но Захарий молчал.
Единственное, чего ему хотелось сейчас, — избавиться от этой чешущейся твари в своей голове.
Он взглянул вниз. Седьмой этаж, твердый асфальт. Святой отец любил подниматься по лестнице, это способствовало профилактике одышки, что при его серьезной комплекции являлась старой и серьезной проблемой.
Голос не умолкал.
Захарий посмотрел вниз, затем наверх, на небо. Перекрестился.
Семен закончил бить Диму по голове. Доктор лежал на кровати, обезображенный и недвижимый. Он перестал сопротивляться уже после третьего удара, но охотник и не думал прекращать избиение.
Наконец, когда в чертах лица этой мясной куклы, лежащей на кровати, уже нельзя было узнать успешного доктора, к которому ходило больше половины семьи, Семен слез с кровати, на которую забрался с ногами, и удовлетворенно крякнул.
Вика сидела, забившись в угол, и молчала, тупо уставившись в стену. На щеке у неё расплывался огромный синяк, порванная майка и трусы ничуть не скрывали те места, которые так сильно когда-то любил Семен.
Он подошёл к ней, одеялом стирая с дробовика кровь. Затем, когда цевье и спусковой крючок были очищены, упер приклад в плечо и прицелился девушке в голову.
— Я долго думал, — сказал он. — И решил, что не могу жить без тебя. Но я не могу допустить, чтобы и ты жила без меня.
Семен снова подмигнул Вике, но она этого уже не увидела.
Отец Захарий закрыл глаза и сделал шаг вперёд.
Его тело с рыбьим хрустом распласталось на асфальте ровно в тот момент, когда в предутренней тишине прозвучал выстрел из дробовика.
И когда святой отец в последний раз в своей жизни конвульсивно пошевелил сломанной рукой, размазывая липкую кровь по гладкому бордюру, грянул второй выстрел.
Двор проснулся.
«Ты угроза для этого мира, Густав, для мира, который пропитан смертью, ты — угроза! Только вдумайся! Тебе не страшно?
Мне вот страшно».
Книга II
Хирург. Бегун. Беглец
Давно отгремел Большой Взрыв. Прошло много лет, но в мир так и не вернулся покой. По бескрайним просторам рыщет множество мутировавших тварей. Невесть откуда взявшийся Легион сжирает заживо целые семьи, дворы и не родившихся детей. И лишь странники пыльных дорог, такие как Густав, рискуют пересекать обезлюдевшие пространства на бронированных автокораблях.