С точки зрения Джона, эта речь не дотягивала по значимости даже до речи королевы бала на школьном выпускном. Шикан явно халтурил и совершенно не хотел заниматься развитием уже лишенной самостоятельности паствы. Он попросту удовлетворял их садомазохистские желания, подводя под них расползающуюся по швам теоретическую базу и примешивая капельку религиозного экстаза.
— Среди нас по-прежнему есть сомневающийся! — вдруг объявил Шикан и ткнул в Джона пальцем.
Представление началось. Джон равнодушно выполнял роль убийцы Шикана, твердо зная, что тому все нипочем, а для подогрева религиозного экстаза нет средства вернее воскрешения.
Возня в зале прекратилась. На Джона смотрели десятки воспаленных глаз. Никто больше не корчился на стекле и лезвиях. Окровавленные, грязные тела вытянулись столбиками, как суслики возле нор, и он рассмотрел висящий между ног одного из них надорванный сморщенный член, облепленный густой кровавой кашей.
«Как он живет? — мелькнуло в голове у Джона. — Это же невозможно!» Дальше думать было некогда.
Он вытянул из кобуры пистолет и поверх мокрых голов направил его на Шикана.
— Ослабь им цепочку, — негромко сказал он. — Иначе следующей службой будет заупокойная.
— Стреляй, — мягко сказал Шикан, как ни в чем не бывало продолжая проповедь. — Время осознать свои желания…
Под низкими потолками гулко прогремел выстрел. Толпа в панике распалась. Джон невольно перевел дыхание. Здесь, в этих подвалах, на его редкой очной ставке с богом копошилась та же биомасса, что и на улицах города. Тупое стадо. Отвратительное вмешательство в таинство.
Шикан, пробитый пулей, мешком свалился в кучу нечистот. Темная кровь полилась ручейками и смешалась с дерьмом в густую кашу.
Апостолы, адепты и жрецы замерли. Даже дышать перестали, или Джон оглох от выстрела и перестал слышать их дыхание.
Несколько секунд они соображали, и соображали туго, а потом начали недоуменно озираться и взглядами выискивать помощи или человека, который сможет все объяснить, а затем случилось чудо — из боковых дверей вышел, улыбаясь, новый Шикан, чистенький и абсолютно трезвый.
— Не боясь смерти, воскреснете! — проорал он, воздевая руки.
Рев толпы оглушил Джона вторично. Изуродованные окровавленные люди бесновались так, словно каждому из них выдали по пять миллионов наличкой.
— Победив смерть, приблизитесь к богу! Покорив боль, получите право выставить ему счет!
Шикан довел свои логические измышления до конца, выдал беснующемуся народу реквизит — шипастые грязные ошейники и толстые ржавые цепи, и зашагал к выходу, брезгливо обходя свою паству.
— Мне нужна чистая рубашка, сигара и виски, — сообщил он. — Где ты припарковался?
— Недалеко. Виски нет, есть ром.
— Пусть ром. Какой пиджак! Да ты пижон! Знаешь ли ты, что грешно упаковывать свою никчемную плоть в мягкую и удобную одежду? Будешь гореть в аду. Ну-ну, не делай такое лицо, я пошутил. Твоя плоть не никчемная… пойдём сюда, здесь поменьше воняет.
Они вошли в шахту, продуваемую горячим воздухом. Волосы у обоих встали дыбом, и теперь приходилось не говорить, а кричать.
— Я видел там парня с оторванным членом! И огромной дырой в боку! — прокричал Джон, закрываясь от ветра рукой. — Как он живет?
Шикан повернулся и ухмыльнулся во весь рот.
— Он чувствует присутствие бога! — прокричал он в ответ. — Пока бог там, никто из них не умрет! Как только он отлучится на ланч, появятся трупы. Никогда, никогда не отпускай бога на ланч, мой мальчик! Неизвестно, что станет с тобой, когда он тебя покинет!
Джон подумал: бог так часто покидает людей, что… нужно же куда-то складывать трупы?
По Китайской улице механически и непрерывно шагали уставшие за день люди. Джон смотрел вниз, прижавшись лбом к стеклу, и время от времени прикладывался к ледяному стакану. Шикан уже выключил воду и чем-то гремел в душевой. Халат он позаимствовал из обширного гардероба Джона и вышел, размахивая руками.
— Мал, — констатировал он. — Мне кажется или тут стало больше книг?
Книги были повсюду. Джон закупал их пачками, порой не глядя на название и автора, не выбирая ни жанра, ни темы. Он покупал книги потому, что настоящие книги постепенно исчезали из домов, а там, где оставались, служили элементами интерьера.