— Я вижу только тебя.
— Странно.
Хирург схватил странника и отшвырнул его в сторону. Сам же истошно закричал, переходя на визг, и упал ничком, натянув альпинистский трос до предела. Странник быстро поднялся и постарался вытряхнуть снег, попавший за шиворот. И вдруг ощутил слабость.
Земля выпрыгнула у него из-под ног, превратившись из пола в стену. Из опоры в скользкий вертикальный забор. Густав потерял ориентацию и взмахнул руками, инстинктивно зажмурившись, а когда открыл глаза, то понял, что очутился в другом месте. Совсем другом.
Один.
Некоторое время он стоял, недоверчиво озираясь по сторонам. Вокруг раскинулась сухая, серо-коричневая, ровная площадь то ли пустыни, то ли пустыря. Было жарко, слишком жарко для зимы. И чересчур жарко для лета. Горизонт размыло марево. Странник сделал шаг в сторону и услышал хруст — его нога раздавила чьи-то белые кости, отмытые временем и иссушенные дождями.
— Где я? — прошептал Густав.
Он обернулся, но везде, куда ни падал его взор, лежала безжизненная равнина. Страннику вспомнился рассказ хирурга о том, как исчезали ученые «Гелиоса». Неужели они тоже попали сюда? Тогда почему не все возвратились? Или…
Густав стянул капюшон, шапку и расстегнул куртку. Солнце, стоящее в зените, пекло неимоверно. Ему захотелось пить, и он с наслаждением подумал о чистом снеге, который окружал его всего-то несколько минут назад, — ешь и пей одновременно сколько захочешь.
Наверное, нужно куда-то идти, но куда? И где сейчас хирург? Густав вздрогнул — ему почудилось, что перед ним возник Кир, но он был совсем один. Совершенно. Боль звонким ударом с отдачей вспыхнула в его голове столь неожиданно, что Густав зажмурил залитые потом глаза и снова увидел Кира. Ему показалось даже, что в лицо пахнуло холодом, но когда он упал на четвереньки, не в силах бороться с болью, то его руки зарылись в раскаленную мягкую пыль.
— Черт побери! Выпустите меня отсюда! — простонал Густав. — Оставьте в покое!
Он пополз вперёд, морщась от боли и пота. Ему жизненно необходима была тень. Кир, как доктор, сказал бы, что…
Пальцы с хрустом вошли в снег, и странник задохнулся от ледяного воздуха, ворвавшегося в легкие. Снова была ночь, и снова температура явно не превышала минус десяти. Но как же так? Ведь эта пустыня…
Опять. Дикая жара, обрушившаяся на тело кузнечным молотом.
— О, нет, — сказал Густав. — Только не это, пожалуйста.
Он встал на колени и зашагал на четвереньках, как собака, низко опустив гудящую голову. Чем ниже он опускал голову, тем меньше давала о себе знать боль. Из-за неё странник не мог мыслить здраво, но оставались воспоминания. На этот раз не гремело никаких картинок из чужого прошлого, были слова хирурга о том, что Легион путешествует по аортам.
Не могло ли так случиться, что и Густав, благодаря частичке легионера в своей голове, отправился в долгое путешествие?
— И как вернуться назад? — спросил странник, обращаясь неизвестно к кому. — Кто тебе ответит, не Кир же…
Едва он произнес это, как свет погас, разлилось радужное сияние, в воздухе появилась морозная свежесть. Густав зачерпнул обеими ладонями снег и начал жадно его кусать. Затем перевернулся, как в лихорадке. В отдалении темнела чья-то фигура, и странник направился к ней, чувствуя, что силы совсем его покинули.
— Кир! Кир, я путешествовал в пространстве, как Легион! Я оказался в гребаной пустыне!
Мгновение — и он снова в пустыне.
Густав мог поклясться, что перемещение в пространствах происходило за какой-то крохотный промежуток времени, неизвестный и неведомый ни одному живому организму на Земле. Он опять остался один, посреди высушенного русла, прорезанного чистильщиком. Но снег и холод немного отрезвили его ум, придав уверенности и сил.
То, что сейчас происходило с ним, не убивало, а лишь выводило из себя. И в этом можно было отыскать некую закономерность, он уловил систему.
— Мысли и образы, — сказал странник безмолвному солнцу. — Мне нужно всего лишь думать о том месте и не вспоминать это. Господи, как трудно…
Он прижал пальцы к вискам и зажмурился до боли в скулах, представляя перед собой Кира. Языки ледяного воздуха, как бритвой лизнувшие открытые участки тела, возвестили о том, что опыт удался. Густав открыл глаза и тут же дал сам себе сильную пощечину, физически выбивая из головы все то, что туда залезло за последние минуты.