— Что ещё за фрагменты?
— Ну… — Странник пожал плечами. — К примеру, то, как похожи наши жизни — моя жизнь и твоя. Вернее, не так. Моя судьба и судьба твоего неродившегося ребенка. Твоя судьба и судьба моего отца. Правильный ход мыслей, а? Плоть легионера, ребенок, отец-хирург. Красивая цепочка!
— О чем ты говоришь? — Кир нервно сглотнул и вжался в угол дивана, словно хотел убежать отсюда как можно скорее, но не мог.
— Я догадываюсь, зачем ты подсел на наркотики, Кир. Я бы, наверное, поступил точно так же. Ты хочешь притупить чувство стыда и брезгливости к самому себе, потому что твой будущий ребенок нужен для того, чтобы стать носителем. Не только передатчика, но и плоти легионера, которую тебе доставил я собственной персоной. Ты уже успел вытащить нужное количество, пока я спал?
— Я… — Хирург беззвучно глотнул воздух широко открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег.
— Одного не пойму. Если ты так мучаешься, медленно убивая себя наркотой, то почему ты им подчиняешься? Что они тебе там наобещали такого, ради чего ты вскроешь голову собственному ребенку и поселишь в него ма-аленький кусочек плоти легионера? Ну не улавливаю я этот момент, извини.
— И не уловишь, — тихо сказал хирург. — Пока я не скажу.
— Так я готов выслушать. — Густав широко развел руками, а затем скрестил их на груди и наклонил голову, сосредоточенно глядя на хирурга.
Тот в очередной раз тяжело вздохнул и отвел взгляд в сторону, едва заметно шевеля губами. Слова давались ему с трудом.
— Когда я рассказывал тебе о плане, в котором ты имеешь место быть, я кое-что недоговорил. На самом деле для МКГ ты потерянный элемент, без каких-либо вариантов возврата обратно. Производственный брак, и ты не вернешься в «Гелиос» ни по собственной воле, ни по воле передатчика, которого внутри тебя, по сути, уже и нет.
— Но во мне есть Легион, так? — спросил Густав.
— Да, — еле слышно прошептал хирург. — И это очень важно. Нам необходимо как можно более плотно изучать Легион, изо дня в день, каждую секунду. Все люди, оставшиеся в живых и имеющие отношение к науке, сейчас только и делают, что работают на этих тварей. В переносном смысле, конечно же. Работают в том плане, что исследуют их самих, последствия и причины их присутствия, исследуют аорты, чистильщиков, мутантов и прочее. Смешно, но «Гелиос» в меньшей мере интересуют странники, цвет нашей новой гребаной нации, ученых больше интересуют муты. Странно, но это факт.
— То есть им плевать на тех, кто остался на Земле?
— Не совсем. С научной и практической точек зрения какой прок от социального устройства нынешнего общества? Когда мы говорим это слово, то помещаем его в огромные жирные кавычки. — Кир показал «заячьи ушки» — по два согнутых пальца на каждой руке. — Все вы, и ты в их числе, лишь выжившие. Приспособленцы. Сорняки с более или менее красивыми соцветиями. Да, у вас появилась какая-то своя культура, система знаков, денег и ценностей. Но это никак не влияет на положение дел. Легион как был, так и остался.
— Мы можем с ним бороться, — сказал странник.
— И как? С помощью пистолетов, ружей и грозных выкриков? Ещё раз повторю — это дело науки. Пускай даже военной науки, но никак не дилетантов.
— Так ты ради науки хочешь резать своего ребенка?
— Уже… — Кир задумался. — Не особенно хочу. Ты думаешь, я сейчас разговорчивый из-за таблеток? Нет. Просто это слишком долго сидит во мне. Когда все было в теории, я дал согласие. Да, я согласился! А потом пришёл ты. — Хирург гневно уставился на странника, будто ожидая, что тот сейчас начнёт его в чем-то обвинять.
Но Густав промолчал, внимательно слушая Кирилла.
— Мне сказали, что если я буду отцом так называемого черного носителя, — Кир нахмурился, — то для МКГ мы будем на особом положении. Все, что есть на данный момент в этом доме, и мои лаборатории — лишь малая доля того, что они могут нам предложить. Когда сын, а я уверен, что у нас родится мальчик, начнёт подрастать, то появятся охрана и люди, умные люди, работающие только на нас.
— Ты хочешь комфорта и уюта за счет ребенка? — с нескрываемым отвращением спросил Густав.
— Нет! Я хочу этого для них! Для жены и сына! — В глазах хирурга выступили слезы.
— А без установки передатчика никак?
— Что нас ждет без передатчика? Ещё шестнадцать лет абсолютно такой же жизни. Я буду отлучаться на работу, Ира с ребенком — оставаться дома. И, возможно, в один далеко не прекрасный день что-то со мной случится хреновое. И что тогда? Да, вдвоем жить замечательно — ни тебе измен, ни тебе искушений. Но трое — уже другой расклад. Сын, мать и отец.