— Не знаю, он больше общался с главой нашей общины, — сказал Артем.
Он отложил крыло в сторону и скептически оглядел вырытую яму. Затем встал, охнув, и размял затекшие ноги. Медленно подошёл к телу, перекрестил его и перекатил на живот. До края могилы расстояние было ровно в два переворота, поэтому на следующем рывке тело женщины упало на дно, согнувшись пополам. Голова её теперь находилась чуть ниже уровня ямы. Странник увидел обожженное безбровое лицо, застывшее в вечном возгласе удивления и боли.
Артем поморщился и с громкими хлопками отряхнул руки.
— Так! Кажется, это Оля, — сказал он. — Дочка нашего главы. Мы как-то с ней играли в карты на раздевание, а потом нас застукал её папаша и мне влетело по первое число, потому что я выигрывал. Здорово выигрывал, с запасом. Она никогда не носила лифчики, и ещё у неё были такие трусики, какие мне нравятся, в виде коротких шортов. Ещё бы один кон, и она бы их сняла. Но не судьба.
— Ты хороший игрок, — сказал бегун.
— Да. — Улыбка счастья озарила лицо парня. — Наверное, мне просто везет!
— Именно, — утвердительно сказал бегун. — Иначе ты не был бы жив.
— Можно и так думать, — сказал Артем.
Он нагнулся и принялся засыпать могилу. Сначала меланхолично, неторопливо, но затем все быстрее и яростнее, будто хотел зарыть в ней все свои воспоминания. Воспоминания о прошлом, в котором было тепло и безопасно, были карты и молодое, горячее, обнаженное тело девушки на расстоянии вытянутой руки.
— Мы… — начал говорить странник, но бегун перебил его.
— Мы поедем, — сказал Руслан. — Ты ведь сам справишься?
— Да, я же говорю.
— Мы оставим тебе немного еды. Воду оставить не можем — это моя единственная фляжка.
Бегун выложил из рюкзака шуршащие длинные упаковки с вяленым мясом и две пачки сухой лапши. Затем достал круглую флягу, открутил крышку и подал её парню:
— На, выпей сколько хочешь. Про запас. Там сзади мост, может, найдешь воду в какой-нибудь запруде.
— Послушай, мы легко можем тебя подбросить до ближайшего города, — вмешался странник. — Не погибать же тебе здесь.
— Он не поедет, — сказал бегун.
— Я не поеду, — подтвердил Артем. — Мне нужно закончить свою последнюю работу. В общине я был поваром, не могильщиком, но сейчас именно это моя работа. А потом уже сам разберусь. И я не хочу на юг. Там пираты. Да и в граничном городе жить не сладко.
— Граничный город?
— Его разрушили, чтобы разделить эту дорогу и страну на две части, так как дорога не простая, а главная. Через него трудно пробраться на ту сторону, в нём живут плохие люди и вовсе нелюди, а что находится за ним — вообще черт его знает.
— Ты бывал там?
— Проезжал мимо, видел издалека. Я повторяю: в граничном городе нечего ловить. Вы не проедете по нему на корабле, пересекать его нужно пешком. Либо искать объездные пути и дороги. Возможно, кто-то согласится вас провести за вознаграждение, если среди населения остались живые и адекватные.
— Но зачем такие сложности? — спросил Густав.
— Там юг, море, теплый климат. Наша община обреталась на приграничье. И мы были довольны.
Артем приложил горлышко фляги к губам и начал жадно пить, не проливая не единой капли. Когда он закончил и нехотя передал фляжку бегуну, странник задал ещё один вопрос.
— Эти резервы, — сказал он, — генераторы. Как они выглядят?
— Как плоские чёрные кейсы, компактные, но мощные до жути.
— Понятно. — Густав скупо улыбнулся Артему. — Тогда удачи. Очень бы хотели тебе помочь, но раз ты…
— Езжайте. — Артем махнул рукой и повернулся, сразу переключившись на свою работу — искать в наступающей темноте новые тела, которым нужно было воздать последние почести.
Бегун и странник пошли к кораблю, ни разу не посмотрев назад. Оба они понимали, что поступают немного неправильно, бросая этого парня одного. Но он сам не захотел стать для них обузой, решил не быть для них лишним ртом. И они согласились с его несправедливым решением просто потому, что так было удобнее.
Жить становится легче, когда никто не стягивает тебя с рельсов, на которые ты когда-то с превеликим трудом взобрался. Ты сам выбрал своё направление, и подлинного уважения достоин человек, повстречавшийся на твоем пути и принявший это желание и стремление как что-то естественное.