В руках у него оказался коренной человеческий зуб. Руслан брезгливо отбросил его в сторону, поднялся, и тут же, словно кто-то невидимой рукой сдернул невидимую завесу, в нос ему нахально ударил неприятный запах. С низины тянуло сладкой, как липовый мёд, вонью разложения.
Он вытер лицо и медленно пошёл по улице, оглядываясь. Мимо проплывали витрины. В тех из них, что уцелели, отражался взъерошенный и мокрый молодой человек. Под его блестящей от влаги загорелой кожей ходили мышцы, под одеждой перекатывались мускулы, носившие его изо дня в день вперёд, дальше, быстрее, дольше.
В большинстве же витрин не отражалось ничего, кроме тьмы, из-за простого отсутствия стекол.
Но темнота эта не страшила. В ней не было угрозы. Всего лишь отсутствие света, подумаешь. А вот то, к чему бегун подходил все ближе, и то, что являлось причиной удушающего запаха, многократно усиленного дождём и влажным, насыщенным парами воздухом, было по-настоящему опасным.
Руслан зажал нос пальцами, потому что прямо перед ним висело несколько десятков человеческих трупов. По крайней мере ему казалось, что несколько десятков, может, их было много больше.
Но и того, что видел бегун, для любого нормального человека было слишком!
Висельники болтались везде. На столбах, на проводах, на карнизах. Они свешивались даже из окон. Петли из странного полупрозрачного материала врезались в их раздутые шеи. Один человек был повешен на ноге другого, висевшего на высоком высохшем тополе. Вместе они разложились и практически сгнили, закапав омерзительной массой декоративные решетки, ограды и землю вокруг себя.
Нечистот, размытых дождём, ничто не сдерживало, и сейчас они неспешно стекали куда-то вниз по улице. За многие десятилетия забитая до краев канализация уже не справлялась с таким потоком воды, поэтому Руслан не сомневался, что все человеческие отходы при каждом сильном дожде непременно отравляют минимум половину города. А если попадут в реку…
На груди ближайшего трупа, повешенного на согнутом под прямым углом флагштоке, прикрученном к стене дома, находилась табличка. Бегун достал нож, встал на цыпочки, взялся за мокрую бечевку и, морщась, срезал её. Висельник покачнулся, и его одеревенелое колено коснулось щеки Руслана.
Бегун инстинктивно отшатнулся и принялся ожесточенно тереть лицо, будто стараясь избавиться от ужасного холодного прикосновения. И хотя ему показалось, что внутри штанины повешенного по большей части пустота и его нога давно усохла, да и сам он не представлял никакой опасности, все равно это прикосновение взбесило его.
— Черт! — Руслан в отчаянии махнул табличкой. — Какого хера тебе надо, спящее чудило?!
Висельник медленно повернулся к нему спиной вокруг своей оси, будто обидевшись. Руслан со злостью посмотрел на него, сплюнул и вытер табличку подолом майки. На ней синей смазанной краской были намалеваны через трафарет всего три слова.
Первые два: «Край висельников».
Под ними был схематически изображен человечек в петле, ноги которого упирались в третье слово: «Убирайся!»
Бегун перечитал слова, шевеля губами, ещё раз, затем повертел табличку и небрежно отшвырнул её. Табличка, плюхнувшись в ручей из нечистот, величаво поплыла куда-то, видимо обрадованная избавлению от столь неприятного мертвого соседства.
— Убираться? — спросил бегун у дождя. — С какого бы я должен отсюда убираться? Я в разных городах, в разных домах, на разных улицах бывал. Но ещё никто никогда не говорил мне: убирайся! Это и есть пограничный город?! — крикнул он молчаливой компании висельников. — Отличная магия натуральных действий!
Руслан пригладил волосы, крепче сжал нож и вновь побежал, лавируя между повешенными и стараясь не проходить ни под ними, ни рядом с ними.
Это получалось с большим трудом, потому что чем дальше он продвигался, тем больше становилось трупов. Стали попадаться трупы мутантов. Двух сросшихся лбами мутов в ярко-красных рубахах кто-то повесил на рекламной растяжке. Она еле выдерживала этот двойной вес, низко прогнувшись, и их босые ноги с длинными отросшими ногтями чуть касались асфальта, поскрёбывая его.
Многие трупы давно уже превратились в скелеты, одежда их истлела, но многие были ещё вполне свежими, от них-то и шёл этот отвратительный запах.
Теперь он бежал в плотном окружении иссохших мертвецов, в пустых глазницах которых плескался чёрный суп из дождевой воды, паутины и жуков.
Руслан дышал ртом, но это мало спасало. В какой-то момент он почувствовал тугой приступ рвоты, предательски подкравшейся к самому краю горла и грозившей вот-вот вырваться наружу. Пришлось больно и звонко ударить себя по шее, чтобы согнать гнетущую тяжесть.