— Потому что у нас есть метод давления на него. Его босс.
Бородин наклонил голову и прошипел:
— Ничего ты сделать не сможешь. Мы тебе не скажем ни слова, ни при каких условиях.
— Да-да. Но я буду разговаривать не с тобой, дружок, а с твоим подчиненным. С Гексом. С тобой же… вряд ли ты сумеешь сказать хоть слово за весь следующий месяц. Это как минимум. — Странник наклонился и заглянул в глаза Гексогена. — То, что я сделаю с твоим боссом, произойдет и с тобой, если не расскажешь мне все досконально.
Бородин взвился на стуле, дернулся вперёд и едва не упал на пол.
— Сделаешь со мной?! — закричал он. — Ты шутник дохера?! Что ты со мной собрался делать?! Эй, мудила ты грешный! Пытать?!
— Нет, я просто заткну тебя. — Густав был весел. Чрезвычайно весел.
Бегун мог бы поклясться, что странник превратился в чокнутого, настоящего сумасшедшего, который с лихорадочным блеском в глазах и легкой улыбкой на устах насаживает живого кота на бейсбольную биту. Ему стало немного не по себе.
— Ну, заткни! Попробуй заткнуть! Ничего не говори ему, Гекс, слышишь, ничего! — Бородин чуть ли не рычал.
Густав с усмешкой поднес к его рту палец и сказал:
— Укусишь?
— Пошёл на хер!
— Зря. Больше в твоей жизни такого шанса не будет.
— Молчи, Гекс, молчи, чтобы он ни сделал, — повторил Бородин.
Он тяжело дышал через расширившиеся ноздри, злость кипела в нём, он будто копил в себе ненависть, чтобы потом врезать страннику с троекратной силой. Он не знал, что с ним будет, по крайней мере его не убьют, и это хорошо. Но молоток, который странник вертел в руке, мог означать что угодно. И зачем эта скатерть под ногами, не для имитации же рождественского снега?!
— Это для того, чтобы твоей кровью пол не запачкать, — сказал Густав.
Гекс вздрогнул всем телом:
— Я буду молчать, босс. Честное слово, клянусь, буду молчать.
— Спасибо. — Бородин набрал слюны и смачно плюнул в Густава. — Если бы у меня были развязаны руки, то я бы купил тебе выпивки за это.
Странник же, глядя на склизкую массу, медленно стекающую по джинсам, вдруг воскликнул:
— Милый слюнявый ротик!
Уверенным шагом он подошёл к барной стойке, перегнулся и сорвал висевшую между деревянной декоративной подпоркой и стеной верёвку, унизанную миниатюрными флажками всех стран мира. Бывшего мира.
Странник одним движением выдернул бечевку из петелек, и треугольные флаги печально осыпались на пол, как разноцветные листья осенью. Затем он достал из ближайшего стакана ложку с длинной ручкой, намотал на неё концы бечевки и протянул все это бегуну.
— Подвяжи ему челюсть. Затяни как можно крепче, чтобы он не смог её раскрыть и вякать.
— Нет! — заорал Бородин, но ловкие руки Руслана уже протянули верёвку под подбородком и начали закручивать ложку по часовой стрелке, наматывая вместе с бечевкой волосы пирата, выдирая их целыми кусками.
Через пару минут Бородин мог только мычать и дергаться. Верёвка надёжно сжала его челюсти.
— Я дам тебе добрый совет. — Густав сел на корточки напротив пирата, вглядываясь в его дико вращавшиеся глаза. — Ты лучше оскалься, разведи губы, хорошо? Зачем тебе лишние травмы?
Бородин задергался и затрясся.
— Держи ему голову! Не отвлекайся! — прикрикнул на бегуна странник и поднес ко рту Бородина тот самый деревянный брусок, что ранее достал из рюкзака.
Пират дернул шеей назад и уперся в живот бегуна — отступать ему было некуда.
— Господи. — Гекс отвернулся. В холодном свете ламп его побледневшее лицо выглядело посмертной гипсовой маской.
— Ты смотри, смотри, дружок, — обратился к нему Густав. — Потому что, если ты будешь молчать и дальше, то же самое произойдет и с тобой, будь уверен.
Пират поморщился, но не повернулся.
— Ты действительно хочешь это сделать? — спросил бегун. Он держал голову Бородина, надёжно её фиксируя, но пальцы уже предательски скользили, потому что пират мгновенно стал мокрым от пота.
— Тебе его жаль?
— Нет, просто…
— Что просто? По приказу или сговору, я не знаю, эти твари заживо сожгли ни в чем не повинных людей, понимаешь? Уничтожили.
— Я все понимаю.
— Тогда какие могут быть вопросы? Разожми губы, сука!
Брусок уперся в рот Бородина. Он снова попытался отклониться, теперь уже в сторону, но бегун прочно держал его.
— Разожми, — ласково повторил странник.
Из глаз пирата потекли слезы. Он завыл, монотонно и пронзительно, как воет человек, у которого болит голова наутро от похмелья. Жилы на шее надулись, пальцы вцепились в сиденье стула. А затем он осклабился, обнажая большие крепкие зубы.