— Кто пытался сделать из тебя меха? — спросил он, переходя на тон ниже. — Кто-то в городе все ещё экспериментирует? Инженер? Ты мне все расскажешь.
— Хо-ро-шо, — выдавил Кенни, прикрывая синие глянцевитые веки, — я рас-ска-жу… а ты…
— Потом, — встряхнул его Эвил, — давай расслабимся.
В глубоких подвалах старинного завода было тихо и пустынно. Отсюда давно вывезли все ценное, а оставшиеся странные сооружения из шестерней, медных труб, цепей и поршней выглядели изломанными. Это был древнейший промышленный пласт, динозавры Производства, механические паровые монстры, экономившие человечеству нефть и газ. Неизвестно, что выплевывалось из чернеющих раструбов, покрытых причудливой вязью, что сходило с чешуйчатых конвейерных лент и что упаковывалось в камерах из разноцветного стекла, похожих на гигантские фонари. Теперь эти сооружения назывались Мертвыми, и никто не пытался разгадать их тайн.
Карага спускался сюда крайне редко и только в минуты сильного душевного смятения. Обладая устойчивой психикой и ровным характером, Карага редко срывался, но последние сутки сбили его с толку, и нервы расшалились.
Сначала вцепился в этого жалкого Белого, потом поддался безумию в лаборатории Эвила…
В лаборатории произошло странное. Карага никогда не собирался заниматься хобби лично. Он знал основные правила и понимал смысл жестокой игры, но она не увлекала его, а многочисленные бездомные, перекупленные у Джерри и других копов, интересовали не больше, чем продавца арбузов — его круглый неподвижный товар.
В глубине души не верилось, что кто-то из бездомных способен на настоящее сопротивление, и все это отдавало проплаченным шоу, в котором участвовал и сам Карага, расточая восторги и похвалы самым талантливым актерам.
История бездомных для многих оставалась белым пятном в истории человечества, некой ледяной территорией, на которую не ступала нога человека. Само происхождение бездомных терялось в массе догадок и предположений. Основная теория гласила, что бездомные оказались выплеснуты из общества в пик перенаселения планеты и отчуждены от него из подсознательного страха повторения катастрофы.
Была и другая теория — о добровольном отчуждении огромной группы людей, не пожелавших носить обязательные микрочипы и получать регистрационный номер гражданина.
Эта теория была распространена меньше и имела серьезное слабое место — никто не понимал, зачем и почему нужно было отказываться от удобного и незаметного микрочипа.
Карага помнил времена возникновения бездомной братии и знал, что эта часть общества сформировалась по множеству причин. Изначально её составляли те, кто лишился или не смог приобрести жилье во время жилищного кризиса. К ним со временем присоединились те, кого называли «нон-оп» — люди, отказавшиеся делать операции по изъятию имплантов и искусственных органов.
Имплантированным обещали донорские пересадки, идеальное медицинское обслуживание и даже настоящие похороны за счет государства, а не слив в резервуар с кислотой, но все же многие побоялись рисковать и вынуждены были покинуть семьи и присоединиться к скрывающимся в развалинах бездомным.
Третья волна прикатила в разгар распространения идеи о вреде бесконтрольного размножения. В это время деторождение и все, связанное с ним, обществом негласно расценивалось как преступление против комфортного и безопасного существования. Государство усиленно боролось с возникшим неприятием детского вопроса, но не смогло упредить третью волну, состоявшую из выброшенных, выгнанных из дома и «потерянных» на улице детей.
Пополнялись бездомные и за счет преступников, за счет молодых наркоманов и сектантов, идейных бродяг и сумасшедших.
Окончательно их ряды сформировались позже, с приходом тех, кто панически боялся чипирования, кто отвергал его по политическим или личным мотивам, кто считал, что обретет настоящую свободу, или надеялся выказать временный протест и после победителем вернуться домой.
Именно они превратили бездомных в то, чем они стали, — в боязливое, покорное стадо.
Общество могло перетерпеть сборище наркоманов и сумасшедших, прячущихся в соседних развалинах, могло закрыть глаза на растущих на свалках детей, сумело проигнорировать трагедию тех, кто потерял жилье в страшные годы перенаселения, но общество не могло смириться с теми, кто добровольно отказался стать его частью.
Кампания против бездомных началась с отловов и принудительных медицинских осмотров — в целях охраны населения от эпидемий. Во время проверок обнаруживались и потихоньку ликвидировались выжившие нон-опы, бельмо на глазу натурализированной системы.