Рыжая сука (я сразу понял, что это сука, а не кобель — «девочки» всегда смелее и сообразительнее) оглянулась на стаю, потом посмотрела на меня и вдруг задрала лохматую башку и завыла. В этом звуке было много всего: и торжество от только что преодоленного рубежа, и страх, и скорое торжество над предполагаемой жертвой… Жертва — это я. Ну уж черта с два я просто так дамся!
Следом за вожаком, скуля и взлаивая, то и дело оглядываясь по сторонам, собаки одна за другой подходили и вставали рядом. Скоро они выстроились в неровную шеренгу, и несколько десятков пар глаз уставились на меня. То ещё зрелище. Шерсть на загривках дыбом, они уже не воют и не лают, а только глухо рычат, задние лапы от нетерпения скребут по асфальту когтями. Зеленые глаза сверкают в призрачном лунном свете, едва пробивающемся сквозь затянувшие небо облака.
Рыжая сука задрала морду и завыла ещё раз, подавая сигнал атаковать. Стая сорвалась с места и понеслась на меня, похожая на снежную лавину. Вот только снег в ней был совсем не белый и вдобавок с острыми зубами…
Сначала все шло по их плану. Свора стремительно приближалась ко мне. Они даже перестали лаять и выть — уши прижаты, шерсть на загривках дыбом, глаза горят как угли.
Я вскинул ружье и открыл огонь. Успел сделать три выстрела и…
Стрелять стало не по кому. Собаки, как по команде, бросились в разные стороны. Лес огласился злобным лаем. На асфальте остались лежать три твари — маловато для дробовика. Обиднее всего, что рыжая сука тоже избежала хорошего заряда — а ведь я в неё целился!
Что теперь делать, я не мог придумать. Стоял на дороге, вокруг меня в лесу крутились штук пятнадцать злобных псов. Я не мог в них стрелять — они прятались за деревьями и камнями, появляясь на секунду, чтобы облаять меня, и опять исчезали. Правда, стая оказалась примерно в таком же положении: напасть на меня они боялись, а вид живой добычи не позволял убраться восвояси.
Я, как дурак, покрутился десять минут, целясь то в одну сторону, то в другую. Потом плюнул и, держа палец на спусковом крючке, пошёл в сторону Лисинска. Стая двинулась за мной, ни на секунду не давая мне расслабиться.
Человек ко всему привыкает, и скоро я даже повесил ружье на плечо — собаки тоже успокоились и лишь облаивали меня изредка из-за деревьев. Все бы ничего, но я уже почти восемнадцать часов на ногах, и мне нужно поспать хотя бы пару часов. О том чтобы сделать это под открытым небом не могло быть и речи. Нужно найти жилье, и желательно с крепкими дверями и ставнями на окнах.
Я на ходу вытащил карту. Судя по ней, перед самым Лисинском должна быть деревня. Как раз то, что мне нужно. В город нужно войти свежим — уверен, что там меня вряд ли ждет теплый приём. По крайней мере, если судить по нашему Уральску…
К счастью, дальше все решилось само собой. Судя по чудом сохранившемуся километровому знаку, до Моченых Дворов оставалась пара километров. Чем ближе я подходил к деревне, тем меньше собак меня сопровождало. По одной, по две, скуля и лаем жалуясь на судьбу-злодейку, пославшую такую неудобоваримую добычу, собаки отставали, растворяясь в сумраке леса.
Когда я вышел на последний спуск перед деревней, со мной осталась только рыжая сука. Она бежала справа, уже особо не прячась. Только косилась иногда да коротко тявкала, уже без прежней злобы.
Дорога полого шла вниз, упираясь в деревянный деревенский дом. Насколько я мог отсюда видеть, он выглядел целым. Конечно, в деревне не могло быть жителей — слишком маленькая она было до того, как случились Кары: чтобы выжить, в поселке должна быть хотя бы пара сотен жителей, да ещё чтобы из них человек пятьдесят были здоровыми мужиками. Да и то шансов у них будет не так много. Рано или поздно, по одному или больше, это уж как повезёт, люди станут пропадать. Хочешь не хочешь, а кушать надо. Придется выходить в лес или просто рядом с домом отвоевывать у леса огородик. А пока ты не под защитой крепких стен, ты лакомая добыча для нынешних хозяев планеты.
Я спустился вниз, к началу деревни. Дом темнел провалами окон. Странно, внешне он казался совсем не пострадавшим от камнепада. Зато я в первый раз увидел доказательства своей правоты. Метров за сто до дома на левой обочине я заметил два ржавых столба. А рядом, оплетенная по краям «ряской», валялась покореженная табличка «Моченые Дворы». Кто-то читал эту надпись до меня. Табличка валялась боком, так что я сделал два шага на обочину, чтобы прочитать её. Так вот, кто-то сделал то же самое до меня. На траве явно были следы ног человека. Трава примятая и раздавленная. Всего три тёмных пятна на траве, а я обрадовался так, словно уже нашёл Иру и все происходящее оказалось одним сплошным недоразумением, разъяснившимся в мгновение ока.